Фандом: Гарри Поттер. Грейвз обнаружил себя сидящим на стуле с пустым стаканом в руке. Это было, мать вашу, очень изобретательно: сначала заставлять пить сыворотку правды, а потом возвращать в сознание и наслаждаться допросом. Грейвз начинал понимать, что недооценивал Гриндевальда. Очень, очень большая ошибка.
Добавить в моё избранное
43 мин, 26 сек 9406
— Если тебе хочется морить себя голодом — я не возражаю, — сказал Гриндевальд. — Сбросишь пару фунтов — будешь выглядеть на полгода моложе. Потом я всё равно заставлю тебя есть, — небрежно сказал он и снова зевнул. — Но пока не смею прерывать твоё наслаждение собственным стоицизмом…
Гриндевальд поставил чашку на пол, пригладил белые волосы.
— Не знаю, какие у тебя планы на завтра, а у меня с утра встреча с Даклендом и Брукс. Кто-то в Чикаго научился чеканить фальшивые драготы… Хотя тебе наверняка это не интересно, — сказал он, заметив, как у Грейвза блеснули глаза. — Давай. Ты обещал рассказать мне про своего мальчика.
— Я ничего тебе не обещал.
— Империо, — сказал Гриндевальд, выставив палочку.
Грейвз обнаружил себя сидящим на стуле с пустым стаканом в руке. Это было, мать вашу, очень изобретательно: сначала заставлять пить сыворотку правды, а потом возвращать в сознание и наслаждаться допросом. Грейвз начинал понимать, что недооценивал Гриндевальда. Очень, очень большая ошибка.
Тот сидел в прежнем кресле, сцепив пальцы на животе. Смотрел на Грейвза с каким-то издевательским озорством.
— Начни с самого начала, — потребовал он. — Как зовут мальчика?
Веритасерум заставил Грейвза дёрнуться, будто что-то толкнуло его под язык. Он не мог не говорить.
— Криденс, — глухо ответил он.
— Опиши, как он выглядит.
— Он высокий… но постоянно сутулится, — негромко сказал Грейвз. — У него чёрные волосы, ужасная стрижка. Будто ему на голову надели горшок и срезали всё, что торчало. У него тёмные глаза… Вечно испуганные, если встретиться с ним взглядом. У него губы… — Грейвз вздохнул, — губы, как у Давида Микеланджело. Когда я смотрю на него издалека, как он стоит на улице, подняв плечи, в коротких брюках, тесном пиджаке и уродливой обуви, он кажется жалким и отталкивающим. Но если присмотреться…
Он коротко вдохнул, увёл взгляд на стену, на лохматые обои в широкую полосу с каким-то невнятным от сырости узором.
— Иногда я просто приходил, чтобы посмотреть на него, — сказал Грейвз. — Думал, что не стану подходить, не буду разговаривать. Я стоял на другой стороне улицы и смотрел, как он жмётся на вентиляционной решётке, откуда поднимается пар… У него не было пальто, и он грелся на ней, потому что оттуда шёл тёплый воздух от подземных поездов… Когда я понял это, я начал использовать Фоверус, чтобы ему было теплее. Он чувствовал это, поднимал взгляд и видел меня… Тогда я шёл к нему. Однажды…
— Мерлиновы ядра! — с ухмылкой сказал Гриндевальд. — Это так трогательно — заботиться о несчастном уродце. Я учту, что тебя можно разжалобить, Перси. Продолжай, — велел он, — так что случилось однажды?
— Однажды я не нашёл его на привычном месте, — сказал Грейвз. — Я подождал… Но он не появился. Я отправился его искать. Он оказался в переулке за церковью. Он сидел прямо на земле, скрючившись за штабелем ящиков, привалившись спиной к стене дома. Он спал, — тихо сказал Грейвз. — Я подошёл ближе, присел рядом на корточки. Он не проснулся… Его лицо было спокойным. Он тихо дышал, губы чуть приоткрылись. Тогда я впервые увидел, как он красив. Мне так хотелось поцеловать его… Но я боялся его потревожить. И я… — он укусил себя за губу.
— Я знаю, что ты сделал, — очень довольным тоном сказал Гриндевальд. — Ты наложил на него сонные чары и поцеловал.
— Нет, — глухо сказал Грейвз. — Я хотел этого до безумия. Я наклонился к нему так близко, что чувствовал его дыхание. Мне хотелось поцеловать его, пока он спит, и мне нравилось бояться, что он проснётся и обнаружит меня. Я смотрел на него и представлял, какие у него сейчас безвольные, мягкие губы. Думал: если я это сделаю, что он почувствует, когда проснётся? Сможет ли распознать мой вкус у себя во рту? Я отговаривал себя, но он всё спал… И я почти решился. Я встал перед ним на колени… — тихо сказал Грейвз, — и тогда он открыл глаза.
— Перси, чтоб тебя тролли взяли! — Гриндевальд с силой хлопнул ладонью по колену. — Я хотел сказку на ночь, а ты рассказываешь мне эротический триллер! Я чуть не взмок от напряжения! — он сердито блеснул глазами. — Так, ну ты поцеловал его или нет?
— Нет, — сказал Грейвз. — Он испугался, увидев меня. Шарахнулся, вскочил на ноги, чуть не упал… Я сказал, что увидел его здесь и подумал, что ему стало плохо или что на него напали… выдумал какой-то вздор, но он поверил. Он сказал, что ему нужно возвращаться к работе — раздавать прохожим листовки. И я позволил ему уйти…
— Что было потом? — требовательно спросил Гриндевальд.
— Я сразу вернулся домой, — сдавленно дыша, сказал Грейвз. — Я был возбуждён. Этот мальчик будил во мне слишком много желаний. В тот вечер, — с трудом произнёс он, — я начал о нём фантазировать.
— Стоя под душем? — заинтересованно спросил Гриндевальд.
— Нет. Сначала я пытался сдержаться, — сказал Грейвз.
Гриндевальд поставил чашку на пол, пригладил белые волосы.
— Не знаю, какие у тебя планы на завтра, а у меня с утра встреча с Даклендом и Брукс. Кто-то в Чикаго научился чеканить фальшивые драготы… Хотя тебе наверняка это не интересно, — сказал он, заметив, как у Грейвза блеснули глаза. — Давай. Ты обещал рассказать мне про своего мальчика.
— Я ничего тебе не обещал.
— Империо, — сказал Гриндевальд, выставив палочку.
Грейвз обнаружил себя сидящим на стуле с пустым стаканом в руке. Это было, мать вашу, очень изобретательно: сначала заставлять пить сыворотку правды, а потом возвращать в сознание и наслаждаться допросом. Грейвз начинал понимать, что недооценивал Гриндевальда. Очень, очень большая ошибка.
Тот сидел в прежнем кресле, сцепив пальцы на животе. Смотрел на Грейвза с каким-то издевательским озорством.
— Начни с самого начала, — потребовал он. — Как зовут мальчика?
Веритасерум заставил Грейвза дёрнуться, будто что-то толкнуло его под язык. Он не мог не говорить.
— Криденс, — глухо ответил он.
— Опиши, как он выглядит.
— Он высокий… но постоянно сутулится, — негромко сказал Грейвз. — У него чёрные волосы, ужасная стрижка. Будто ему на голову надели горшок и срезали всё, что торчало. У него тёмные глаза… Вечно испуганные, если встретиться с ним взглядом. У него губы… — Грейвз вздохнул, — губы, как у Давида Микеланджело. Когда я смотрю на него издалека, как он стоит на улице, подняв плечи, в коротких брюках, тесном пиджаке и уродливой обуви, он кажется жалким и отталкивающим. Но если присмотреться…
Он коротко вдохнул, увёл взгляд на стену, на лохматые обои в широкую полосу с каким-то невнятным от сырости узором.
— Иногда я просто приходил, чтобы посмотреть на него, — сказал Грейвз. — Думал, что не стану подходить, не буду разговаривать. Я стоял на другой стороне улицы и смотрел, как он жмётся на вентиляционной решётке, откуда поднимается пар… У него не было пальто, и он грелся на ней, потому что оттуда шёл тёплый воздух от подземных поездов… Когда я понял это, я начал использовать Фоверус, чтобы ему было теплее. Он чувствовал это, поднимал взгляд и видел меня… Тогда я шёл к нему. Однажды…
— Мерлиновы ядра! — с ухмылкой сказал Гриндевальд. — Это так трогательно — заботиться о несчастном уродце. Я учту, что тебя можно разжалобить, Перси. Продолжай, — велел он, — так что случилось однажды?
— Однажды я не нашёл его на привычном месте, — сказал Грейвз. — Я подождал… Но он не появился. Я отправился его искать. Он оказался в переулке за церковью. Он сидел прямо на земле, скрючившись за штабелем ящиков, привалившись спиной к стене дома. Он спал, — тихо сказал Грейвз. — Я подошёл ближе, присел рядом на корточки. Он не проснулся… Его лицо было спокойным. Он тихо дышал, губы чуть приоткрылись. Тогда я впервые увидел, как он красив. Мне так хотелось поцеловать его… Но я боялся его потревожить. И я… — он укусил себя за губу.
— Я знаю, что ты сделал, — очень довольным тоном сказал Гриндевальд. — Ты наложил на него сонные чары и поцеловал.
— Нет, — глухо сказал Грейвз. — Я хотел этого до безумия. Я наклонился к нему так близко, что чувствовал его дыхание. Мне хотелось поцеловать его, пока он спит, и мне нравилось бояться, что он проснётся и обнаружит меня. Я смотрел на него и представлял, какие у него сейчас безвольные, мягкие губы. Думал: если я это сделаю, что он почувствует, когда проснётся? Сможет ли распознать мой вкус у себя во рту? Я отговаривал себя, но он всё спал… И я почти решился. Я встал перед ним на колени… — тихо сказал Грейвз, — и тогда он открыл глаза.
— Перси, чтоб тебя тролли взяли! — Гриндевальд с силой хлопнул ладонью по колену. — Я хотел сказку на ночь, а ты рассказываешь мне эротический триллер! Я чуть не взмок от напряжения! — он сердито блеснул глазами. — Так, ну ты поцеловал его или нет?
— Нет, — сказал Грейвз. — Он испугался, увидев меня. Шарахнулся, вскочил на ноги, чуть не упал… Я сказал, что увидел его здесь и подумал, что ему стало плохо или что на него напали… выдумал какой-то вздор, но он поверил. Он сказал, что ему нужно возвращаться к работе — раздавать прохожим листовки. И я позволил ему уйти…
— Что было потом? — требовательно спросил Гриндевальд.
— Я сразу вернулся домой, — сдавленно дыша, сказал Грейвз. — Я был возбуждён. Этот мальчик будил во мне слишком много желаний. В тот вечер, — с трудом произнёс он, — я начал о нём фантазировать.
— Стоя под душем? — заинтересованно спросил Гриндевальд.
— Нет. Сначала я пытался сдержаться, — сказал Грейвз.
Страница 7 из 13
