Фандом: Гарри Поттер. Грейвз обнаружил себя сидящим на стуле с пустым стаканом в руке. Это было, мать вашу, очень изобретательно: сначала заставлять пить сыворотку правды, а потом возвращать в сознание и наслаждаться допросом. Грейвз начинал понимать, что недооценивал Гриндевальда. Очень, очень большая ошибка.
Добавить в моё избранное
43 мин, 26 сек 9411
— Я зашёл в библиотеку. Хотел отвлечься, выбрать книгу на вечер… Потом я очнулся возле книжных полок. Я стоял, опираясь на них рукой, вторая была у меня в паху. Я гладил себя через брюки и представлял, что сейчас Криденс сидит здесь, у моих ног, что он спит, положив затылок на книжную полку, а я стою над ним и глажу свой член…
— Дальше, — потребовал Гриндевальд, блестя глазами и улыбаясь.
— Я отчётливо представил его… Его дыхание, ресницы, полуоткрытый рот… Я не мог больше сдерживаться, расстегнул ширинку и достал из белья член. Я дрочил прямо возле книжных полок, получилось торопливо, но удовольствие было таким… — Грейвз сглотнул, опуская глаза, — когда я представил, что кончаю ему на лицо, пока он спит, и капли спермы попадают ему на чёрные ресницы и брови, текут вдоль носа ко рту, и он машинально слизывает их с губ, не просыпаясь… — Грейвз вздохнул, покачнувшись на стуле, — я кончил так, что врезался лбом в чёртовы полки и рассадил себе бровь. Я выжимал из себя сперму и чувствовал, как кровь тянется по щеке и капает на рубашку…
— Да ты страстная натура, Перси, — усмехнулся тот. — И что, даже шрам остался? На брови?
— Нет, — коротко ответил Грейвз. — Я его залечил.
— Зря, тебе бы пошло, — сказал Гриндевальд. — говорил бы всем, что получил в бою. В бою с собственными страстями, — он усмехнулся, — конечно, не уточняя, что ты его позорно проиграл. Ладно, давай вернёмся к делам. Я нашёл список твоих агентов в Германии. Дай мне ключ к расшифровке.
— У меня только половина ключа.
— И у кого же вторая?
— У Серафины.
— Я так понимаю, если я просто заявлюсь к ней с просьбой выдать вторую половину, она задаст пару вопросов, включающих выражение «нахуя»?
— Скорее всего, — сказал Грейвз, чувствуя облегчение хотя бы от того, что в своё время паранойя заставила его перестраховаться. Он, конечно, не предполагал именно такое развитие событий — он думал о том, что список просто могут украсть… В любом случае, это было предусмотрительно.
— Так, ну и что мне сказать ей, чтобы его получить?
— В этих обстоятельствах — ничего. Я не могу внезапно пересмотреть список европейских агентов.
— А если с кем-то из них что-то случится?
— Нет.
— А если список похищен?
— Нет.
— Ладно, оставим пока эту тему, — Гриндевальд постучал себя пальцем по губам. — Скажи мне вот что… Кто метит на твоё место? Три первые кандидатуры.
— Нокс Валентайн, Диана Кимберли, Джонатан Аредондо.
Гриндевальд глубоко вздохнул.
— Ладно. Пожалуй, хорошенького понемножку, Перси. Можешь прекратить дозволенные речи.
Грейвз молчал, чувствуя себя измождённым.
— Кстати, чтоб ты знал, — Гриндевальд поднялся на ноги. — Учитывая твоё живое воображение, в твоём-то возрасте… Чары запрещают только колдовать. Дрочить они не запрещают.
— Сегодня хочу что-нибудь трогательное, — сказал Гриндевальд, взмахом палочки создавая в облупленной стене камин и устраиваясь у огня с чашкой кофе. — Что-нибудь… — он взмахнул в воздухе печеньем, макнул его в кофе, отгрыз кусочек и облизнул крошки с коротких усов. — В общем, трогательное. Про твоего этого мальчика. Расскажи про свои добрые намерения, Перси, — предложил он. — Есть же в тебе что-то человеческое? Или ты думаешь только про то, как ебать сиротинку?
Грейвз сидел, сцепив руки на коленях, бездумно смотрел в огонь. Бежать он пытался несколько раз — не вышло. Пытался наколдовать лодку, думая, что перетерпит боль, но терпеть не получалось — он отключался от болевого шока до того, как успевал завершить заклинание. Теперь приходилось следить за собой и вести себя, как не-маг, чтобы не отрубиться на полдня, по привычке призвав к себе какую-то мелочь.
Он пытался молчать, но Гриндевальд под Империо заставлял его пить Веритасерум, и молчать как-то не выходило. Он пытался управлять тем, что говорит, но сила воли против зелья была бессильна — он выбалтывал всё, будто они были случайными попутчиками, а Грейвзу нестерпимо хотелось излить кому-нибудь душу.
Гриндевальд вскрыл его, как консервную банку, Грейвзу негде было спрятаться от его жадных вопросов, даже в самом себе ему некуда было пойти и укрыться в мыслях — покров молчания сдёргивался с него за минуту. Он думал о том, что это может быть навсегда — и надеялся, что сойдёт с ума раньше, чем проживёт так несколько лет.
У него оставался только один путь, который он ещё не пробовал. Сотрудничество. Если он будет разговаривать с Гриндевальдом по своей воле — что-то изменится? Сможет ли он притвориться покорным, усыпить его бдительность, дождаться шанса… на что-нибудь?
Ему не давала покоя мысль, что никто не заметил подмены. Почему? Неужели сыграть его было так просто? И он не приходил к Криденсу уже две недели. Мальчик, наверное, волнуется. Гадает, куда он пропал. Ждёт…
— Был холодный день, — сказал Грейвз.
— Дальше, — потребовал Гриндевальд, блестя глазами и улыбаясь.
— Я отчётливо представил его… Его дыхание, ресницы, полуоткрытый рот… Я не мог больше сдерживаться, расстегнул ширинку и достал из белья член. Я дрочил прямо возле книжных полок, получилось торопливо, но удовольствие было таким… — Грейвз сглотнул, опуская глаза, — когда я представил, что кончаю ему на лицо, пока он спит, и капли спермы попадают ему на чёрные ресницы и брови, текут вдоль носа ко рту, и он машинально слизывает их с губ, не просыпаясь… — Грейвз вздохнул, покачнувшись на стуле, — я кончил так, что врезался лбом в чёртовы полки и рассадил себе бровь. Я выжимал из себя сперму и чувствовал, как кровь тянется по щеке и капает на рубашку…
— Да ты страстная натура, Перси, — усмехнулся тот. — И что, даже шрам остался? На брови?
— Нет, — коротко ответил Грейвз. — Я его залечил.
— Зря, тебе бы пошло, — сказал Гриндевальд. — говорил бы всем, что получил в бою. В бою с собственными страстями, — он усмехнулся, — конечно, не уточняя, что ты его позорно проиграл. Ладно, давай вернёмся к делам. Я нашёл список твоих агентов в Германии. Дай мне ключ к расшифровке.
— У меня только половина ключа.
— И у кого же вторая?
— У Серафины.
— Я так понимаю, если я просто заявлюсь к ней с просьбой выдать вторую половину, она задаст пару вопросов, включающих выражение «нахуя»?
— Скорее всего, — сказал Грейвз, чувствуя облегчение хотя бы от того, что в своё время паранойя заставила его перестраховаться. Он, конечно, не предполагал именно такое развитие событий — он думал о том, что список просто могут украсть… В любом случае, это было предусмотрительно.
— Так, ну и что мне сказать ей, чтобы его получить?
— В этих обстоятельствах — ничего. Я не могу внезапно пересмотреть список европейских агентов.
— А если с кем-то из них что-то случится?
— Нет.
— А если список похищен?
— Нет.
— Ладно, оставим пока эту тему, — Гриндевальд постучал себя пальцем по губам. — Скажи мне вот что… Кто метит на твоё место? Три первые кандидатуры.
— Нокс Валентайн, Диана Кимберли, Джонатан Аредондо.
Гриндевальд глубоко вздохнул.
— Ладно. Пожалуй, хорошенького понемножку, Перси. Можешь прекратить дозволенные речи.
Грейвз молчал, чувствуя себя измождённым.
— Кстати, чтоб ты знал, — Гриндевальд поднялся на ноги. — Учитывая твоё живое воображение, в твоём-то возрасте… Чары запрещают только колдовать. Дрочить они не запрещают.
— Сегодня хочу что-нибудь трогательное, — сказал Гриндевальд, взмахом палочки создавая в облупленной стене камин и устраиваясь у огня с чашкой кофе. — Что-нибудь… — он взмахнул в воздухе печеньем, макнул его в кофе, отгрыз кусочек и облизнул крошки с коротких усов. — В общем, трогательное. Про твоего этого мальчика. Расскажи про свои добрые намерения, Перси, — предложил он. — Есть же в тебе что-то человеческое? Или ты думаешь только про то, как ебать сиротинку?
Грейвз сидел, сцепив руки на коленях, бездумно смотрел в огонь. Бежать он пытался несколько раз — не вышло. Пытался наколдовать лодку, думая, что перетерпит боль, но терпеть не получалось — он отключался от болевого шока до того, как успевал завершить заклинание. Теперь приходилось следить за собой и вести себя, как не-маг, чтобы не отрубиться на полдня, по привычке призвав к себе какую-то мелочь.
Он пытался молчать, но Гриндевальд под Империо заставлял его пить Веритасерум, и молчать как-то не выходило. Он пытался управлять тем, что говорит, но сила воли против зелья была бессильна — он выбалтывал всё, будто они были случайными попутчиками, а Грейвзу нестерпимо хотелось излить кому-нибудь душу.
Гриндевальд вскрыл его, как консервную банку, Грейвзу негде было спрятаться от его жадных вопросов, даже в самом себе ему некуда было пойти и укрыться в мыслях — покров молчания сдёргивался с него за минуту. Он думал о том, что это может быть навсегда — и надеялся, что сойдёт с ума раньше, чем проживёт так несколько лет.
У него оставался только один путь, который он ещё не пробовал. Сотрудничество. Если он будет разговаривать с Гриндевальдом по своей воле — что-то изменится? Сможет ли он притвориться покорным, усыпить его бдительность, дождаться шанса… на что-нибудь?
Ему не давала покоя мысль, что никто не заметил подмены. Почему? Неужели сыграть его было так просто? И он не приходил к Криденсу уже две недели. Мальчик, наверное, волнуется. Гадает, куда он пропал. Ждёт…
— Был холодный день, — сказал Грейвз.
Страница 8 из 13
