Чего может стоить искупление?

Ночь была на удивление тихой. Не было ни ветра, ни снега с дождем, даже воя волков было не слышно. Только чистое звездное небо распласталось над ними и тишина, которую нарушали лишь редкое потрескивание сучьев в костре. День выдался тяжелым и тревожным, и, несмотря на то, что они еще ни с кем не вступали в бой, у них уже были потери. Лифглас бросил взгляд на свернувшегося калачиком в своем спальном мешке эльфенка. Он знал, что Лионель сейчас не спит, но не посмел его тревожить. Говоря по чести, он попросту не представлял, что ему сейчас можно сказать, как утешить. Вот как можно вылечить рану своему ближнему, если свою рану залечить уже много лет не можешь?

Лифглас немного привстал и подбросил веток в костер новую порцию веток. Огонь, уже было угасавший, радостно начал пожирать подношение. Лифглас снова бросил взгляд на эльфенка. Тот лежал практически неподвижно, очевидно притворяясь спящим. Но в красноватом свете костра было заметно, как слегка подрагивают его плечи. Мальчишку сейчас грызла самая настоящая боль потери. Но еще больше — чувство вины. Одно из самых страшных чувств, способных медленно свести с ума, наряду со страхом. И Лифглас его понимал. Больше, чем кто-либо. Хотя юный эльф и думал о нем обратное. Он вспомнил, как сегодня днем успокаивал эльфенка. Как тот кричал на Лифгласа. Обвинял сначала его в смерти девочки, потом Висенну, которая не смогла помочь, затем снова Лифгласа, а потом себя. И больше все-таки Лионель винил себя. Ему вспомнилось, как эльфенок плакал потом у него на руках, тихо, почти беззвучно, захлебываясь слезами. А он даже не знал тогда, что сказать. Просто молчал. И вспомнилось, как тоже вот так же плакал и винил себя. Вот только в тот момент не было никого рядом, на чьих руках можно было бы порыдать. Не тот возраст, не то положение, не тот случай.

Где-то среди деревьев ухнула сова. Коротко, но громко. Он поднял глаза от огня, отрываясь от воспоминаний прошедшего дня. Внезапно среди деревьев показалась высокая темная фигура, словно бы отороченная серебром лунного света. Вот только луны на небе не было. Не взошла еще. Лифглас насторожился. Он осторожно поднял с земли колчан и лук. Молниеносно привстав, эльф тенью бросился к деревьям. Фигура даже не шевелилась. Будто бы гость ждал именно его.

Когда он все-таки подошел, то силуэт так и не шелохнулся. Только стал светиться, вместо отраженного лунного, каким-то своим внутренним серебристым светом. И сквозь свет тот начали проступать черты лица. Такого знакомого и почти родного лица. Все тот же спокойный, вернее, успокаивающий взгляд, выражающий какое-то смутное сожаление; то же немного суровое выражение лица; и тот же шрам, пересекавший наискось бровь и нос. Лифглас, не веря собственным глазам, медленно протянул руку, чтобы коснуться, но Ольрих не дал ему этого сделать, он развернулся и неторопливо направился вглубь леса.

— Эй! Постой! Я не пойду! Я сейчас ведьмака позову! — Лифглас натянул тетиву и прицелился.

Призрак обернулся и выжидающе посмотрел на эльфа.

— Мальчик, — ровным, глубоким голосом Ольриха произнесло существо, — я не причиню тебе вреда. Ты знаешь. Я просто пришел поговорить, потому что ты меня звал.

— Я не звал тебя! Ты морок! Ты всего лишь играешь с моими воспоминаниями.

Старый эльф качнул головой и еле заметно улыбнулся.

— Ты звал меня. Ты зовешь меня каждую ночь во сне. Я пришел. Здесь я могу к тебе прийти. Я не смогу остаться, потому что мне не место среди живых. Но здесь я могу говорить с тобой. Отойдем, здесь недалеко есть поляна. Ты сегодня был там с юным Лионелем. Я и впрямь тебя не обманываю. Тебе нужен этот разговор.

— Я… — Лифглас колебался. Это не мог быть Ольрих. Ольрих погиб, умер у него на руках. Но… Как же хотелось поверить! Поговорить, объясниться… Попросить прощения за резкие слова, брошенные в гневе. Он опустил лук. — Хорошо, пойдем.

В конце концов, ведьмак бы почувствовал присутствие чего-то злого рядом. И Лифглас двинулся вглубь леса вслед за светящейся фигурой.

Ольрих, или то, что им притворялось, тем временем шел вперед, уверенно выбирая дорогу. Наконец, они оказались на небольшой поляне, той самой, где Лифглас утешал сегодня Лионеля.

— Разведи костер, — мягко предложил призрак. — Холодно. Да и мало ли что бродит в зарослях по ночам — огонь отпугивает чудовищ и диких зверей.

— А тебя, значит, не отпугнет? — скептически поинтересовался Лифглас, но принялся собирать ветки.

— Нет, я не злой дух. Я даже не дух. И ты сам позвал меня. Пока я тебе нужен — я буду рядом, — просто сказал Ольрих и улыбнулся. Так, как обычно всегда улыбался. Еле заметно, чуть приподняв уголки губ. Лифглас промолчал. Ему все равно с трудом верилось, что этот призрак и есть его наставник, отец близкого друга.

Дерево было сырым и совершенно не желало гореть. Лифгласа это ужасно бесило. Ему сейчас хотелось закинуть огниво подальше в кусты и поговорить, наконец, с призраком.