Фандом: Ведьмак, Средиземье Толкина. Иногда старые раны имеют свойство загнивать и единственный способ не погибнуть от инфекции — вскрыть их и хорошенько прочистить…
Добавить в моё избранное
22 мин, 44 сек 3964
Но он знал, что не стоило. Огонь был нужен. Ольрих, настоящий Ольрих, не стал бы просить разжечь огонь просто так. Он никогда ничего не предлагал впустую. Потому Лифглас продолжал войну с непокорными пламени ветками под чуть насмешливым, но в тоже время отеческим взглядом старого эльфа.
И вот дерево поддалось, наконец, и огонь весело затрещал, принимаясь «трапезничать» предложенным ему хворостом.
Оглядевшись вокруг и не найдя ничего, на что можно было бы усесться, Лифглас опустился прямо на жухлую траву, скрестив ноги. Призрак последовал его примеру. Так они и сидели друг на против друга, не говоря ни слова.
Первым не выдержал тишины Лифглас:
— Итак, мы здесь… Что дальше?
Старый эльф мягко, как-то понимающе улыбнулся. У Лифгласа от этой улыбки на призрачном лице защемило в груди. Слишком похож тот был на настоящего…
— Я знаю, мальчик, как грызет тебя чувство вины. Как тебе нужно выговориться. Выплеснуть все то, что копилось в душе годами. Ты ведь тогда так и не смог рассказать толком, что случилось на охоте…
Лифглас молчал. Призрак, несомненно, был прав. Сколько раз во снах он представлял этот разговор! Вот только Ольрих тогда был жив, а Лифглас… Лифглас был трусом. Настолько трусом, что так и не успел рассказать о том, как ему жаль. Как он виноват перед Фелеаканами. Обоими. Потому что испугался. Он не успел спасти тогда Эмиля. Не успел прикрыть и Ольриха… Даже от птицы, «поймавшей» арбалетный болт своим тельцем, толку оказалось больше чем от него, славного маркиза Долины Цветов.
— Не надо, мальчик. В этом ты точно не виноват, — строго отчитал его Ольрих. — В моей смерти не виноват никто, кроме того каэдвенского солдата, что подло выпустил болт мне в спину, вместо того, чтобы сразиться со мной лицом к лицу, и меня самого, растерявшего за годы сноровку.
И Лифглас в этот момент приказал себе больше не удивляться. Он сидит и разговаривает с духом умершего наставника, который может читать его мысли. В самом деле, чему уж тут удивляться? Все в порядке вещей.
— Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о смерти Эмиля? — уточнил Лифглас, глядя в огонь. Чтобы там ни говорил призрак, а в его гибели он был виноват. И этот разговор случившегося не изменит. Не изменит ни его ничтожности, ни трусости. Не изменит его неспособности защитить дорогих ему людей. Если эта задумка с Каэдирном не выгорит, он погибнет. Погибнет, потому что ему будет некуда возвращаться. Маргаритка убьет отца, и у него, Лифгласа, никого не останется. Совсем никого. Впрочем, ненадолго. Францеска наверняка наймет свору убийц и по его душу. А он не будет скрываться. Зачем? Зачем ему жить после такого?
— Хочу. И ты сам хочешь. Это нужно тебе. И прекрати думать о таких мрачных вещах! — смурно отругал его призрак. Он в этот момент так был похож на себя живого! Лифглас на мгновение даже вернулся в далекое прошлое, на урок чистописания строгого наставника Фелеакана, который хмуро рассматривал очередную кляксу на пергаменте, которую оставил Лифглас. После чего невозмутимо отбирал запасной лист с нарисованными на нем чертиками у Эмиля, что тот так активно прятал, вероятно, в надежде, что отец его шалости не заметит, отвлекшись на Лифгласа.
— Я… хорошо. Я попробую… — тяжело вздохнул Лифглас, поежившись. Все-таки сидеть на стылой земле было не очень уютно. Он еще немного помолчал, собираясь с мыслями, воскрешая в памяти тот далекий день, который всей душой хотел бы стереть из своей жизни… Ну, или пережить его еще раз, но суметь спасти своего друга.
«… В ту зиму с припасами было совсем туго. Жители голодали, как последние собаки. Наследный» принц«Города Серебряных Башен, знатнейшие лорды, мастера, музыканты, писцы, даже маги… изгои, драные изгои, полуголодные псы. На этот раз пневмония выкосила многих. Эльфы не умели выращивать злаки, овощи и фрукты, как и не умели разводить скот… Они с самого начала привыкли, что все необходимое им давала природа. Долина Цветов всегда одаривала своих детей щедро, и они ни в чем не нуждались. И вот теперь они здесь. Лагерь, разбитый в системе пещер. Сквозняки, гуляющие по каменным коридорам, и смерть, всюду смерть. Болезни, голод, раны. Жрать было нечего. В этом году им мало что удалось украсть. И вырастить ничего не удалось, десятки лет изгнания не научили их земледелию, но и гордости не сломили.»
И вот тот самый «принц» с сыном своего писаря стали охотниками. Горе-зверобоями. Один — хорошо стрелял из лука, но был трусом, а второй… второй стрелять не умел, хотя и был хорошим фехтовальщиком. Умение весьма нужное, но совершенно бесполезное на охоте.
Коня они взяли всего одного на двоих. Они все привыкли делить на двоих. С самого детства. Взрослые тогда им в этом не мешали, даже поддерживали их крепкую дружбу. Однако не поэтому они взяли всего одну лошадь на охоту, у них почти не осталось нормальных скакунов. Зима была суровой, слишком суровой, многие коняги просто передохли, а некоторых попросту съели.
И вот дерево поддалось, наконец, и огонь весело затрещал, принимаясь «трапезничать» предложенным ему хворостом.
Оглядевшись вокруг и не найдя ничего, на что можно было бы усесться, Лифглас опустился прямо на жухлую траву, скрестив ноги. Призрак последовал его примеру. Так они и сидели друг на против друга, не говоря ни слова.
Первым не выдержал тишины Лифглас:
— Итак, мы здесь… Что дальше?
Старый эльф мягко, как-то понимающе улыбнулся. У Лифгласа от этой улыбки на призрачном лице защемило в груди. Слишком похож тот был на настоящего…
— Я знаю, мальчик, как грызет тебя чувство вины. Как тебе нужно выговориться. Выплеснуть все то, что копилось в душе годами. Ты ведь тогда так и не смог рассказать толком, что случилось на охоте…
Лифглас молчал. Призрак, несомненно, был прав. Сколько раз во снах он представлял этот разговор! Вот только Ольрих тогда был жив, а Лифглас… Лифглас был трусом. Настолько трусом, что так и не успел рассказать о том, как ему жаль. Как он виноват перед Фелеаканами. Обоими. Потому что испугался. Он не успел спасти тогда Эмиля. Не успел прикрыть и Ольриха… Даже от птицы, «поймавшей» арбалетный болт своим тельцем, толку оказалось больше чем от него, славного маркиза Долины Цветов.
— Не надо, мальчик. В этом ты точно не виноват, — строго отчитал его Ольрих. — В моей смерти не виноват никто, кроме того каэдвенского солдата, что подло выпустил болт мне в спину, вместо того, чтобы сразиться со мной лицом к лицу, и меня самого, растерявшего за годы сноровку.
И Лифглас в этот момент приказал себе больше не удивляться. Он сидит и разговаривает с духом умершего наставника, который может читать его мысли. В самом деле, чему уж тут удивляться? Все в порядке вещей.
— Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о смерти Эмиля? — уточнил Лифглас, глядя в огонь. Чтобы там ни говорил призрак, а в его гибели он был виноват. И этот разговор случившегося не изменит. Не изменит ни его ничтожности, ни трусости. Не изменит его неспособности защитить дорогих ему людей. Если эта задумка с Каэдирном не выгорит, он погибнет. Погибнет, потому что ему будет некуда возвращаться. Маргаритка убьет отца, и у него, Лифгласа, никого не останется. Совсем никого. Впрочем, ненадолго. Францеска наверняка наймет свору убийц и по его душу. А он не будет скрываться. Зачем? Зачем ему жить после такого?
— Хочу. И ты сам хочешь. Это нужно тебе. И прекрати думать о таких мрачных вещах! — смурно отругал его призрак. Он в этот момент так был похож на себя живого! Лифглас на мгновение даже вернулся в далекое прошлое, на урок чистописания строгого наставника Фелеакана, который хмуро рассматривал очередную кляксу на пергаменте, которую оставил Лифглас. После чего невозмутимо отбирал запасной лист с нарисованными на нем чертиками у Эмиля, что тот так активно прятал, вероятно, в надежде, что отец его шалости не заметит, отвлекшись на Лифгласа.
— Я… хорошо. Я попробую… — тяжело вздохнул Лифглас, поежившись. Все-таки сидеть на стылой земле было не очень уютно. Он еще немного помолчал, собираясь с мыслями, воскрешая в памяти тот далекий день, который всей душой хотел бы стереть из своей жизни… Ну, или пережить его еще раз, но суметь спасти своего друга.
«… В ту зиму с припасами было совсем туго. Жители голодали, как последние собаки. Наследный» принц«Города Серебряных Башен, знатнейшие лорды, мастера, музыканты, писцы, даже маги… изгои, драные изгои, полуголодные псы. На этот раз пневмония выкосила многих. Эльфы не умели выращивать злаки, овощи и фрукты, как и не умели разводить скот… Они с самого начала привыкли, что все необходимое им давала природа. Долина Цветов всегда одаривала своих детей щедро, и они ни в чем не нуждались. И вот теперь они здесь. Лагерь, разбитый в системе пещер. Сквозняки, гуляющие по каменным коридорам, и смерть, всюду смерть. Болезни, голод, раны. Жрать было нечего. В этом году им мало что удалось украсть. И вырастить ничего не удалось, десятки лет изгнания не научили их земледелию, но и гордости не сломили.»
И вот тот самый «принц» с сыном своего писаря стали охотниками. Горе-зверобоями. Один — хорошо стрелял из лука, но был трусом, а второй… второй стрелять не умел, хотя и был хорошим фехтовальщиком. Умение весьма нужное, но совершенно бесполезное на охоте.
Коня они взяли всего одного на двоих. Они все привыкли делить на двоих. С самого детства. Взрослые тогда им в этом не мешали, даже поддерживали их крепкую дружбу. Однако не поэтому они взяли всего одну лошадь на охоту, у них почти не осталось нормальных скакунов. Зима была суровой, слишком суровой, многие коняги просто передохли, а некоторых попросту съели.
Страница 2 из 7
