Фандом: Ведьмак, Средиземье Толкина. Иногда старые раны имеют свойство загнивать и единственный способ не погибнуть от инфекции — вскрыть их и хорошенько прочистить…
Добавить в моё избранное
22 мин, 44 сек 3972
А теперь стена рухнула и вся накопленная за эти годы боль неконтролируемым потоком, хлынула наружу, уничтожая все на своем пути. Кому был нужен этот разговор? Точно не ему.
— Ты был не прав, — тихо сказал Лифглас. — По-прежнему больно.
— Мальчик… — в голосе Ольриха сквозило беспокойство.
— Я уже давно не мальчик, Ольрих, — горько прошептал Лифглас. — Но я все тот же ничтожный трус, каким был с самого начала. Эмиль не должен был лезть туда. Из-за моего страха высоты он погиб. Из-за того, что ужасный лучник увлекся и не сохранил хотя бы парочку стрел в запасе. Я должен был… Я… ты понимаешь, я должен был быть там, на его месте. Умереть на камнях, а он… Он должен был жить. Он любил жизнь, Ольрих. Не то что я… — он подавленно замолчал, абсолютно не в силах выразить то, что чувствует сейчас словами. — Ты знаешь, после его смерти я пытался переделать себя. Перестать быть уродом. В тайне ото всех учился лазать по скалам, в тайне от себя мечтая сорваться в один момент и разбиться. Уйти вслед за моим названным братом… Я отдалился от всех. От тебя, от отца… Особенно от тебя. Прости меня, Ольрих. Я знаю, что не заслуживаю прощения, но все же… Мне жаль, что я его убил. Отнял единственное, что у тебя оставалось.
На плечо Лифгласа легла теплая крепкая ладонь. Он вздрогнул и поднял глаза на призрака… Тот присел рядом, притянул его к себе, обнял. И объятие это было таким же крепким, настоящим, как и ладонь.
— Как? — только и смог выдохнуть Лифглас. Умом он понимал, что происходящее все еще может оказаться ловушкой, западней, но сам прижался к старому эльфу. Но ему очень хотелось верить… На глаза предательски навернулись слезы. Он опять почувствовал себя мальчишкой, коим так любил звать его Ольрих.
— Не знаю, — сказал призрак. — Ты меня позвал — я пришел. На все воля Девы. А теперь послушай меня, мой мальчик. Слушай внимательно. Не нужно во всем себя винить. Этим ты не сделаешь лучше никому. Эмиля уже не вернуть. Меня — тоже. Но остались еще живые. Те, кому требуется твоя поддержка. Твой отец, что затеял опасную авантюру. Братья Гооги, твои хорошие друзья, и они в беде. Фройслун, беззаветно тебе преданная и совершенно не представляющая жизни без своего маркиза. Твои новые знакомые из Вергена. И юный Лионель, что сейчас, как и ты в прошлом, начал ломать собственную жизнь из-за пустого чувства вины и боли потери близкого друга. Но ты, ты должен простить сам, в первую очередь, себя, чтобы суметь помочь им всем. Помочь отцу, братьям Гоог… И помочь мальчишке, что сейчас сидит у костра и беззвучно плачет.
Лифглас рвано выдохнул. Сердце замерло и пропустило удар. Отец. Друзья. Ему стало еще больнее. Внутри все скрутило. Лифгласу сейчас хотелось вырваться и попросту сбежать. Сбежать далеко-далеко. Ото всех. От себя. От ответственности. Он попытался вывернуться из рук Ольриха, но он держал его крепко.
— Я не смогу! — почти проскулил Лифглас. — Я ведь даже девчонку не уберег, а ведь обещал!
— Прекрати истерику! — строго сказал Ольрих. — Тебе уже две с половиной сотни лет, а ведешь себя, словно зеленый юнец. Почище юного Лионеля будешь. Мальчишка. И не спорь. Ты постоянно доказываешь мне, что ты не мальчик, но запомни, для меня ты был и всегда будешь ребенком. Как и Эмиль.
— А почему его с тобой нет? Почему он не пришел? Он ведь не хочет меня видеть? Ненавидит, наверное. Ты меня просто утешаешь, а он знает, чего я стою на самом деле.
— Лифглас, я уже начинаю терять терпение. Помилуй, ты и мертвого до ручки доведешь, — как-то устало вздохнул призрак. — Я еще не видел Эмиля. Я не был за гранью. Ты не пускал меня. Я тебе нужен. И пока я тебе нужен, я буду рядом. А потом… Потом я уйду. К сыну…
Лифглас не знал, что ему сказать. Зарождающаяся истерика отступила, и снова возвращалось выработанное за столько лет и уже такое привычное спокойствие.
— Знаешь, — сказал он вдруг. — Я и козу завел, чтобы перестать трусить. Забавно, правда?
— Очень, — хмыкнул Ольрих и немного ослабил хватку.
Костер догорел.
— Мне пора, мальчик. Рассвет близок. Помни, что я тебе говорил. Не вини себя. Если что-то по…
Он не договорил. Не успел. Ольрих вдруг просто исчез, внезапно оборвав свою речь на полуслове. Не растворился, не ушел, просто исчез. Лифглас почувствовал холодное прикосновение ветра, который неведомым образом забрался ему под плащ. Он поежился и встал со стылой земли. Надо бы дров подкинуть…
Эльф в растерянности рассматривал место, где сейчас должен был тлеть костер. Ни углей, ни кострища. Лишь чистая, нетронутая поляна.
«Вот так-так»… — вяло подумал он и открыл глаза. Догорал костер. Все ещё спали, только Лионель сидел, сгорбившись, у самого пламени. Светлые волосы ниспадали на лицо так, что его не было видно.
«Неужели сон? Все было таким… реальным. Но это не могло быть просто мороком, Ольрих ведь сказал, что эльфенок плачет у костра.
— Ты был не прав, — тихо сказал Лифглас. — По-прежнему больно.
— Мальчик… — в голосе Ольриха сквозило беспокойство.
— Я уже давно не мальчик, Ольрих, — горько прошептал Лифглас. — Но я все тот же ничтожный трус, каким был с самого начала. Эмиль не должен был лезть туда. Из-за моего страха высоты он погиб. Из-за того, что ужасный лучник увлекся и не сохранил хотя бы парочку стрел в запасе. Я должен был… Я… ты понимаешь, я должен был быть там, на его месте. Умереть на камнях, а он… Он должен был жить. Он любил жизнь, Ольрих. Не то что я… — он подавленно замолчал, абсолютно не в силах выразить то, что чувствует сейчас словами. — Ты знаешь, после его смерти я пытался переделать себя. Перестать быть уродом. В тайне ото всех учился лазать по скалам, в тайне от себя мечтая сорваться в один момент и разбиться. Уйти вслед за моим названным братом… Я отдалился от всех. От тебя, от отца… Особенно от тебя. Прости меня, Ольрих. Я знаю, что не заслуживаю прощения, но все же… Мне жаль, что я его убил. Отнял единственное, что у тебя оставалось.
На плечо Лифгласа легла теплая крепкая ладонь. Он вздрогнул и поднял глаза на призрака… Тот присел рядом, притянул его к себе, обнял. И объятие это было таким же крепким, настоящим, как и ладонь.
— Как? — только и смог выдохнуть Лифглас. Умом он понимал, что происходящее все еще может оказаться ловушкой, западней, но сам прижался к старому эльфу. Но ему очень хотелось верить… На глаза предательски навернулись слезы. Он опять почувствовал себя мальчишкой, коим так любил звать его Ольрих.
— Не знаю, — сказал призрак. — Ты меня позвал — я пришел. На все воля Девы. А теперь послушай меня, мой мальчик. Слушай внимательно. Не нужно во всем себя винить. Этим ты не сделаешь лучше никому. Эмиля уже не вернуть. Меня — тоже. Но остались еще живые. Те, кому требуется твоя поддержка. Твой отец, что затеял опасную авантюру. Братья Гооги, твои хорошие друзья, и они в беде. Фройслун, беззаветно тебе преданная и совершенно не представляющая жизни без своего маркиза. Твои новые знакомые из Вергена. И юный Лионель, что сейчас, как и ты в прошлом, начал ломать собственную жизнь из-за пустого чувства вины и боли потери близкого друга. Но ты, ты должен простить сам, в первую очередь, себя, чтобы суметь помочь им всем. Помочь отцу, братьям Гоог… И помочь мальчишке, что сейчас сидит у костра и беззвучно плачет.
Лифглас рвано выдохнул. Сердце замерло и пропустило удар. Отец. Друзья. Ему стало еще больнее. Внутри все скрутило. Лифгласу сейчас хотелось вырваться и попросту сбежать. Сбежать далеко-далеко. Ото всех. От себя. От ответственности. Он попытался вывернуться из рук Ольриха, но он держал его крепко.
— Я не смогу! — почти проскулил Лифглас. — Я ведь даже девчонку не уберег, а ведь обещал!
— Прекрати истерику! — строго сказал Ольрих. — Тебе уже две с половиной сотни лет, а ведешь себя, словно зеленый юнец. Почище юного Лионеля будешь. Мальчишка. И не спорь. Ты постоянно доказываешь мне, что ты не мальчик, но запомни, для меня ты был и всегда будешь ребенком. Как и Эмиль.
— А почему его с тобой нет? Почему он не пришел? Он ведь не хочет меня видеть? Ненавидит, наверное. Ты меня просто утешаешь, а он знает, чего я стою на самом деле.
— Лифглас, я уже начинаю терять терпение. Помилуй, ты и мертвого до ручки доведешь, — как-то устало вздохнул призрак. — Я еще не видел Эмиля. Я не был за гранью. Ты не пускал меня. Я тебе нужен. И пока я тебе нужен, я буду рядом. А потом… Потом я уйду. К сыну…
Лифглас не знал, что ему сказать. Зарождающаяся истерика отступила, и снова возвращалось выработанное за столько лет и уже такое привычное спокойствие.
— Знаешь, — сказал он вдруг. — Я и козу завел, чтобы перестать трусить. Забавно, правда?
— Очень, — хмыкнул Ольрих и немного ослабил хватку.
Костер догорел.
— Мне пора, мальчик. Рассвет близок. Помни, что я тебе говорил. Не вини себя. Если что-то по…
Он не договорил. Не успел. Ольрих вдруг просто исчез, внезапно оборвав свою речь на полуслове. Не растворился, не ушел, просто исчез. Лифглас почувствовал холодное прикосновение ветра, который неведомым образом забрался ему под плащ. Он поежился и встал со стылой земли. Надо бы дров подкинуть…
Эльф в растерянности рассматривал место, где сейчас должен был тлеть костер. Ни углей, ни кострища. Лишь чистая, нетронутая поляна.
«Вот так-так»… — вяло подумал он и открыл глаза. Догорал костер. Все ещё спали, только Лионель сидел, сгорбившись, у самого пламени. Светлые волосы ниспадали на лицо так, что его не было видно.
«Неужели сон? Все было таким… реальным. Но это не могло быть просто мороком, Ольрих ведь сказал, что эльфенок плачет у костра.
Страница 6 из 7
