Maybe On The Dark Side

Грейфилд

В тот день снова был дождь. Струйки воды змеились по высоким окнам и застилали обзор, делая его нечётким и ускользающим. «Совсем как процесс восприятия в головах моих пациентов. Нечёткий и ускользающий», — вяло раздумывал доктор Снейп. Впереди ждал только один пациент Грейфилда, где Северус Снейп служил штатным психиатром.

Мистер Поттер поступил в лечебницу почти месяц назад. Совсем ещё молодой человек не мог правильно оценивать окружающую реальность. Ему казалось, что мир делится надвое; что есть обычные люди и маги, которые скрывают своё существование от простых смертных; что у волшебников есть целый мир, где чудеса рукотворны и привычны. Вера мистера Поттера была не просто каким-то смутным представлением о том, что где-то есть абстрактная магия и некие создания, которые ей обладают. Иллюзорный мир пациента был предельно хорошо структурирован, наполнен чёткими деталями, людьми с именами и адресами, даже словами заклинаний. Мистер Поттер считал себя именно волшебником, которого из-за заговора злобного колдуна Волдеморта выслали из магического мира. На вопросы, почему же он не воспользуется своими силами и не вернётся туда, Поттер обычно крепко сжимал зубы и цедил, что волшебную палочку из остролиста силой забрал себе Волдеморт, а без палочки сила не получала нужного проводника.

«Психоз», — определил доктор Снейп в самом начале. В первые, буйные, дни пациента накачивали нейролептиками. Потом мистер Поттер попал на приём к местному психиатру, и последний прекратил на неопределённое время лечение хлорпромазином. «Для наблюдения безмедикаментозной динамики», — пояснил доктор Снейп. Сначала сеансы проводились по устоявшемуся расписанию психиатра — не более двух раз в неделю. Но наблюдения и беседы начали неумолимо затягивать доктора Снейпа в иллюзорный мир. Стандартных полутора часов стало не хватать. Число недельных приёмов было увеличено сначала до четырёх, а затем и до всех шести. Что-то было магнетическое в этом Гарри Поттере. Сначала доктор Снейп оправдывал свой нездоровый интерес тем, что Поттер являлся идеальным иллюстративным материалом для его научной работы.

«Поттеру бы книги писать… Лексикон богатый, абстрактное мышление на достойном уровне», — отмечал доктор Снейп, переслушивая записи их бесед. Молодого человека и правда можно было слушать часами. Пациент был интересным, буйствовать стал редко, острой тяги к суициду не проявлял. В беседах Поттер очень живо описывал двух друзей, Рона и Гермиону, их внешность, привычки и общие приключения. На логичный вопрос доктора Снейпа, почему же никто из друзей ни разу не навестил его здесь, Поттер реагировал болезненно и подолгу не хотел разговаривать. Везде всплывал заговор пресловутого Волдеморта и его тёмная магия. Волдеморт поминался Поттером повсеместно.

«Мания. Возможно прогрессирующая», — делал мысленную пометку доктор Снейп. Он задавал логичный вопрос, почему же тот не убил Поттера, раз смог отнять у него волшебную палочку и лишить всех сил. Опять магия была причиной.

— Странная у вас магия. Из психлечебницы вызволить не может, — замечал психиатр. Немаловажным он находил тот факт, что на вопросы о детстве Поттер вообще не хотел отвечать.

Листая карту Поттера, доктор Снейп ловил себя на мысли, что мальчик вполне мог жить себе тихо у опекунов и также тихо сходить с ума. Половина населения больших городов именно так и делает. Но Поттер имел привычку горячо убеждать всех в своей правоте. Хватал за руки, заглядывал в глаза, всячески нарушал личное пространство. За что на него нередко жаловались соседи. Пару раз Поттера ловили в чужих садах, когда он собирал травы для зелий, как он говорил. Дважды его забирали в полицию за проникновение в неурочное время на территорию ботанического сада в городе. Серьёзные обвинения и принудительная госпитализация случились после того, как Поттер, попытавшись научить соседского мальчика летать, выпрыгнул вместе с ним с балкона второго этажа. «Как вы не видите! — кричал Поттер. — Метлу же заколдовали приспешники Волдеморта! Вот она и не полетела!»

Соседский мальчик сломал обе ноги. Поттера упекли в Грейфилд. Доктора Снейпа назначили его лечащим врачом.

— Здравствуйте, мистер Поттер. Я — доктор Снейп. Мы с вами будем часто видеться. Хочу, чтобы Вы рассказали мне о магии.

Поттер долго молчал. Заторможенность реакций после хлорпромазина до сих пор не прошла. Снейп скривился.

— Как вас зовут? — недоверчивый взгляд из-под спутанных волос.

— Доктор Снейп. Прошу называть меня так. В крайнем случае профессор Снейп.

— А имя? — настойчиво.

— В моём имени нет магии, мистер Поттер. А в вас есть. Расскажите мне.

Только в какой-то момент опытный психиатр перестал чётко разграничивать время пациента и своё личное. Он беседовал с Поттером часами, вникая в хитросплетения выдуманного мира. Думал о пациенте долгие часы после их сеансов, чего никак не должно было произойти.