Фандом: Ориджиналы. Не стоит увлекаться фильмами ужасов, если работаешь ночным сторожем…
Добавить в моё избранное
7 мин, 36 сек 18251
Сторож не знал, чего ему теперь больше бояться — того неведомого, что поглотило телефонисток, или увольнения за подобное ЧП… Ни жив ни мертв, он стоял у самой двери, вцепившись мертвой хваткой в ее ручку.
Механики один за другим медленно шагнули через порог в зал. Сторож, оглянувшись на темноту лестничной площадки, двинулся за ними.
Старшую по смене обнаружили под письменным столом. Но извлечь ее оттуда не удалось. Маленькая, сухонькая пожилая женщина скорчилась между тумбами и категорически отказывалась вылезать. На вопросы она не отвечала — только молча таращилась огромными испуганными глазами, словно силясь разглядеть жуткое нечто за спинами механиков. На попытку вытащить ее силой она ответила таким пронзительным визгом, что механики тут же оставили ее в покое.
В высоком гардеробе отыскались еще две телефонистки. Закадычные подружки, которых в смене называли «близнецами»(не за внешность, а за родство душ), стояли там, вцепившись друг в друга. Их насильно вывели из этого тесного и темного убежища, но ничего вразумительного от них узнать не смогли. Очутившись на свету,«близнецы», испуганно оглядевшись по сторонам, обнялись и синхронно заревели в голос.
Мужчины поняли, что и тут ничего не добьются, и отправились исследовать последний уголок, куда еще не дошли — пространство за длинной громадой АТС. Четвертая телефонистка обнаружилась именно там.
При взгляде на нее на ум первым делом приходило слово «пышный». Пышными были и высокая прическа, и широкая юбка, и сами габариты этой женщины. И все это великолепие было укрыто пыльным половиком, которым она прикрывалась на манер попоны, стоя за корпусом АТС на четвереньках…
Когда один из механиков сдернул с нее половик, женщина заорала дурным голосом:
— Отдай! Они здесь!
И, вскочив на ноги, бросилась на механика с явным намерением отобрать его трофей. Нервы сторожа не выдержали такого накала страстей, и он заорал едва ли не громче нее самой:
— Кто — «они»?!
Телефонистка, которая уже вырвала из рук обалдевшего механика свою ковровую броню, поднявшую облачко пыли, и вновь набросила ее на голову, заорала в ответ:
— Летучие мыши!
На несколько секунд воцарилась тишина, после чего хохот и мат механиков перекрыли крики женщин. А сторож поймал себя на том, что стоит, обессиленно прислонившись к задней стенке АТС. Колени у него дрожали. Летучие мыши, значит. Всего-то навсего…
Дальнейшее он помнил смутно. Кажется, старшая по смене, которая наконец вылезла из-под стола, включила электросамовар. И вроде бы они все пили чай. Но женщины чаевничали по очереди — чтобы АТС не простаивала.
Телефонистки рассказывали, как в распахнутое окно залетела летучая мышь и принялась кружить по комнате. Как все они, побросав работу и вопя от страха, бросились спасать свои прически от этой твари — известно ведь, что если летучая мышь вцепится в волосы, ее уже не отдерешь, так что придется начисто состригать кудри.
Старшая по смене юркнула под свой стол — благо, субтильное телосложение позволяло ей уместиться в узком пространстве между его тумбами. «Близнецы» не раздумывая залезли в гардероб — а где еще они могли бы уместиться сразу вдвоем?
И только пышной телефонистке некуда было деваться — под столом она не уместилась бы, даже если бы там не было старшей по смене, а гардероб уже оккупировали «близнецы». И тогда она, прихватив один из половиков, залегла за корпусом АТС под защитой этого «доспеха».
У нее, с ее высокой прической, было больше резона бояться летучих мышей, чем у любой из ее товарок… Среди сотрудниц узла связи вот уже много лет ходили пересуды: своя у нее «бабетта» или же там, внутри, банка? Ни для кого не было секретом, что в относительно недавние времена, когда«бабетту» носила каждая вторая, далеко не у всех хватало собственных волос для такого объемного парикмахерского сооружения, и в ход шли шиньоны, а также засунутые внутрь тщательно уложенной копны волос свернутые чулки и даже небольшие стеклянные банки. Но телефонистка, которая не изменяла«бабетте» со времен своей юности, упорно отказывалась открыть секрет — ей нравилось быть женщиной-загадкой для коллектива.
Однако ковровая дорожка, которой она сейчас так усердно прикрывалась, растрепала ее прическу. Шпильки выпали, волосы рассыпались по плечам. И… там не оказалось никакой банки! Женщины, любуясь этой гривой, которую она на их глазах собирала обратно в «бабетту», отпускали ей комплименты и снова возбужденно говорили о летучих мышах — этих жутких чудовищах, опасных для шевелюры. Механики — оба уже лысеющие мужчины средних лет — снисходительно усмехались.
И только сторож рассеянно пил чай и прислушивался к своим смутным ощущениям… Что-то в нем в эту ночь изменилось навсегда.
После чаепития он вернулся в свою комнатушку сбоку от центрального входа. Выключил свет, завалился на тахту и заснул крепким сном.
Механики один за другим медленно шагнули через порог в зал. Сторож, оглянувшись на темноту лестничной площадки, двинулся за ними.
Старшую по смене обнаружили под письменным столом. Но извлечь ее оттуда не удалось. Маленькая, сухонькая пожилая женщина скорчилась между тумбами и категорически отказывалась вылезать. На вопросы она не отвечала — только молча таращилась огромными испуганными глазами, словно силясь разглядеть жуткое нечто за спинами механиков. На попытку вытащить ее силой она ответила таким пронзительным визгом, что механики тут же оставили ее в покое.
В высоком гардеробе отыскались еще две телефонистки. Закадычные подружки, которых в смене называли «близнецами»(не за внешность, а за родство душ), стояли там, вцепившись друг в друга. Их насильно вывели из этого тесного и темного убежища, но ничего вразумительного от них узнать не смогли. Очутившись на свету,«близнецы», испуганно оглядевшись по сторонам, обнялись и синхронно заревели в голос.
Мужчины поняли, что и тут ничего не добьются, и отправились исследовать последний уголок, куда еще не дошли — пространство за длинной громадой АТС. Четвертая телефонистка обнаружилась именно там.
При взгляде на нее на ум первым делом приходило слово «пышный». Пышными были и высокая прическа, и широкая юбка, и сами габариты этой женщины. И все это великолепие было укрыто пыльным половиком, которым она прикрывалась на манер попоны, стоя за корпусом АТС на четвереньках…
Когда один из механиков сдернул с нее половик, женщина заорала дурным голосом:
— Отдай! Они здесь!
И, вскочив на ноги, бросилась на механика с явным намерением отобрать его трофей. Нервы сторожа не выдержали такого накала страстей, и он заорал едва ли не громче нее самой:
— Кто — «они»?!
Телефонистка, которая уже вырвала из рук обалдевшего механика свою ковровую броню, поднявшую облачко пыли, и вновь набросила ее на голову, заорала в ответ:
— Летучие мыши!
На несколько секунд воцарилась тишина, после чего хохот и мат механиков перекрыли крики женщин. А сторож поймал себя на том, что стоит, обессиленно прислонившись к задней стенке АТС. Колени у него дрожали. Летучие мыши, значит. Всего-то навсего…
Дальнейшее он помнил смутно. Кажется, старшая по смене, которая наконец вылезла из-под стола, включила электросамовар. И вроде бы они все пили чай. Но женщины чаевничали по очереди — чтобы АТС не простаивала.
Телефонистки рассказывали, как в распахнутое окно залетела летучая мышь и принялась кружить по комнате. Как все они, побросав работу и вопя от страха, бросились спасать свои прически от этой твари — известно ведь, что если летучая мышь вцепится в волосы, ее уже не отдерешь, так что придется начисто состригать кудри.
Старшая по смене юркнула под свой стол — благо, субтильное телосложение позволяло ей уместиться в узком пространстве между его тумбами. «Близнецы» не раздумывая залезли в гардероб — а где еще они могли бы уместиться сразу вдвоем?
И только пышной телефонистке некуда было деваться — под столом она не уместилась бы, даже если бы там не было старшей по смене, а гардероб уже оккупировали «близнецы». И тогда она, прихватив один из половиков, залегла за корпусом АТС под защитой этого «доспеха».
У нее, с ее высокой прической, было больше резона бояться летучих мышей, чем у любой из ее товарок… Среди сотрудниц узла связи вот уже много лет ходили пересуды: своя у нее «бабетта» или же там, внутри, банка? Ни для кого не было секретом, что в относительно недавние времена, когда«бабетту» носила каждая вторая, далеко не у всех хватало собственных волос для такого объемного парикмахерского сооружения, и в ход шли шиньоны, а также засунутые внутрь тщательно уложенной копны волос свернутые чулки и даже небольшие стеклянные банки. Но телефонистка, которая не изменяла«бабетте» со времен своей юности, упорно отказывалась открыть секрет — ей нравилось быть женщиной-загадкой для коллектива.
Однако ковровая дорожка, которой она сейчас так усердно прикрывалась, растрепала ее прическу. Шпильки выпали, волосы рассыпались по плечам. И… там не оказалось никакой банки! Женщины, любуясь этой гривой, которую она на их глазах собирала обратно в «бабетту», отпускали ей комплименты и снова возбужденно говорили о летучих мышах — этих жутких чудовищах, опасных для шевелюры. Механики — оба уже лысеющие мужчины средних лет — снисходительно усмехались.
И только сторож рассеянно пил чай и прислушивался к своим смутным ощущениям… Что-то в нем в эту ночь изменилось навсегда.
После чаепития он вернулся в свою комнатушку сбоку от центрального входа. Выключил свет, завалился на тахту и заснул крепким сном.
Страница 2 из 3
