Тим-Мур

1. Детство

Ая Терра Тимур стал восьмым ребенком перворожденной по имени Терра, и еще одного такого же она бы не выдержала. Каждый из ее детей — да и вообще любой ребенок, которого она когда-либо знала — хоть однажды да пытался потрогать огонь, ухватить нож за острие или выползти из теплого дома на снег. Но боль любого быстро научит, как поступать не следует — если уж материнское слово не помогает.

Любого, но не Тимура.

Матери пришлось обработать множество ожогов и перевязать бессчетное число ссадин еще в ту, первую зиму, которую довелось ему пережить. Ни она сама, ни все ее старшие дети не могли уследить за младшим. Терра навсегда запомнила это время, когда день и ночь слипались в один бесконечный серый ком, а ветер завывал так печально, будто пророчил ее сыну скорую смерть, к которой тот, как ей чудилось, сам стремился. Казалось, теплота и уют козьих шкур у очага лишь отталкивали мальчика, как и нескончаемая материнская песня. Да и с игрушками, во множестве скопившимися под кособокой крышей этого дома, Тим словно бы не знал, что делать. Он ломал погремушки из больших цветных бусин, без малейшего интереса глядел на деревянные фигурки животных, вырезанных когда-то очередным любовником Терры для ее старшей дочери. А обеих тряпичных кукол своей самой близкой по возрасту сестренки безжалостно разодрал на части, чем вызвал много слез и переживаний. Терра даже думала вначале, что Тимур уродился глуповатым, но потом убедилась, что остротой ума он, пожалуй, пошел в бабку, премудрую Аю. Схватывал все на лету — просто поступал все равно всегда по-своему…

В пятилетнем возрасте неугомонный сын Терры вздумал сходить в гости к местной живой, в почтовую башню. Старая Кошка Ирбис из клана Ирбисов славилась своим крутым нравом — мало кто из обитателей поселения решался хотя бы прямо взглянуть ей в глаза при встрече. Поговаривали, что за дерзость она может испепелить на месте, а ее красные глаза способны увидеть даже самые тайные помыслы окружающих.

А вот пятилетний Тимур сам пришел к ней в башню, бестрепетно забрался по мрачной винтовой лестнице наверх, в самые покои старой живой, укутанные паутиной и пыльными гобеленами, чтобы подойти к старухе и спросить:

— Это вы Старая Кошка? Правда, что вы ужас какая страшная колдунья? А хвост у вас есть?

— Правда, правда, — фыркнула Ирбис и, как рассказывали, облизнулась, будто уже прикидывая, каким мелкий наглец окажется на вкус, если его поджарить. — А ты, мальчишка, кто будешь?

— А я — Ая Терра Тимур! — гордо проговорил ребенок.

— Слышала о тебе. Ты — непутевый сын Терры… Что же ты ушел так далеко от матери?

— Я пришел посмотреть, как вы колдуете! — строго и деловито ответил Тимур.

— Хочешь посмотреть, как я колдую? — угрожающе переспросила Старая Кошка. — Что ж, изволь!

И старуха, наклонившись к лицу мальчишки, создала перед самым его носом огненный шар. Тимур отшатнулся, захлебнувшись вдохом, но, против ожидания живой, не заплакал и даже не испугался. С жадностью он смотрел на скрюченные пальцы с длинными когтями и трепещущий над ними огонек.

— Ух ты! — восхитился он. — Вы и в самом деле потрясающая колдунья!

Старая Кошка заморгала изумленно, а затем расхохоталась.

Старой живой было приятно, что кто-то — пусть даже глупый перворожденный ребенок — восторгается тем, что она делает. Ведь едва ли многие с должным почтением относились к ней, живой клана Ирбис, выполняющей, между прочим, очень важную работу! Старая Кошка уже третье десятилетие передавала сообщения из близлежащих почтовых башен дальше, по цепочке — воспроизводила последовательность мигающих в темноте огоньков с неизменной точностью. И был ли ей кто-то благодарен за великолепно выполняемую задачу? Да разумеется, нет! Все воспринимали это, как должное!

«Почувствовала родственную душу», — говорили жители деревни, пересказывая эту историю. А Терра лишь беспомощно улыбалась — ведь и ей чудилось в сыне что-то чуждое, колдовское, темное. Тим словно бы был героем одной из тех старых баллад, что женщина знала во множестве; как будто его породило пение женщины, а не ее лоно…

Ему никогда не хватало того, что было доступно и близко. Его манили и лес, и горы, и большие, суматошно галдящие города, а сильнее всего — неизведанное. Не мог он, как братья, не отходить от дома в одиночку и на пару тысяч шагов — ведь у такой жизни был бы пресный вкус! Тоска! И как бы не ругалась мать, сколько бы не лохматила бабка об его задницу ремень — Тимура такие мелочи остановить не могли.

Старая Ая говорила ему, что горы приобрели свой багровый цвет из-за крови непослушных мальчишек, которые пытались на них влезть, да получали по заслугам за свое упрямство! А Тимур только изумлялся, глядя на особо обрывистые и крутые вершины, все сплошь багряные, как это какие-то мальчишки умудрялись забраться так высоко, чтобы свернуть себе там шею — и еще больше хотел тоже суметь залезть туда, а потом горделиво с высоты окидывать окрестности взглядом властителя…