Фандом: Ориджиналы. В Скайварде постоянно идет война. И основным расходным материалом для нее являются не чванливые маги-живые, а обычные перворожденные. Главный герой этой истории, Тимур, как раз такой. Простой темный наемник, посвятивший всю свою жизнь сражениям…
Добавить в моё избранное
66 мин, 56 сек 13211
Мать причитала, что сын допрыгается и все-таки свернет себе шею — и сколько же раз он и в самом деле оступался, катился вниз, цепляясь за колючий вездесущий кустарник. Но Тимуру везло, и он отделывался синяками, ссадинами да царапинами, которые хоть и кровили порой изрядно, но вполне благополучно заживали.
Однако опаснее всего в Краю Гейзеров были даже не горы, а сама земля — нервная, переменчивая. Кипяток мог брызнуть из-под любого камня. Да и скалы временами начинали жить своей жизнью, шевелясь прямо под ногами — но Тимур быстро научился слушать землю и предугадывал любое ее движение заранее.
Еще одним развлечением мальчишки, о котором его матери лучше было не знать, было наблюдение издали за наемниками. Тимур загадывал, сумеет ли подобраться к двигающимся через лес воинам на сто шагов так, чтобы они ничего не заметили? А на десять? А стащить фляжку с огненной водой прямо у часового из-под носа? Его, конечно, частенько ловили. Иногда мальчишке везло, и наемники относились к сорванцу без злобы, даже угощали чем-нибудь или рассказывали байки. Но иногда и доставалось ему по первое число. Следы от одной памятной порки остались с ним до конца его дней (и даже еще дольше). И все же Тимур не умер тогда — отлежался в овраге, куда его скинули те отморозки, да добрел как-то до дома. А там уже причитающая мать выходила сына.
В кузню Тимур тоже первый раз полез со скуки. Старшие говорили, что бабка Ая там истинные чудеса творит, создавая оружие, которым деревня и была знаменита. Но смотреть на это непосвященным не полагалось — говорили, что можно ослепнуть!
А мальчишка счел чудо стоящим того, чтобы на него поглядеть хоть одним глазком — завязал себе левый маминым платком, пробрался в главную оружейную кузню и притаился там за грудой хлама. Ничего Тимур в подсмотренном «чуде» толком не понял — что-то сверкало, позвякивало, шумело. Бабка Ая покрикивала на своих помощниц, печка ухала жаром… Выглядело это все грандиозно! И, самое главное, ничего со зрением мальчишки не случилось. Так что он решил все это рассмотреть поближе и потрогать — тогда-то его и поймали на горячем.
Отругать-то отругали, но и к делу с той поры приставили — сама Ая взялась обучать неугомонного оружейному ремеслу. Сначала Тим был в восторге и боялся пропустить хоть единое бабкино словечко, хоть самый незначительный жест. Только ничего чудесного так и не дождался и в конце концов заскучал.
Мальчику с ранних лет стало любопытно, каково это — быть с девушкой. Про это много трепались старшие ребята — и лишь много позже Тимур понял, что они больше врали. А в пору своего раннего взросления мальчик все принимал на веру и хотел испытать рассказываемое сам. На мелочи Тим не разменивался и выбрал своей первой жертвой Ксаю, троюродную сестру семнадцати лет. На нее многие неровно дышали — да половина вранья, которым старшие и разожгли интерес мальчишки, касалась упругих округлостей девушки. Очень она была яркая.
Поначалу Ксаю веселили неловкие, но настойчивые попытки Тимура залезть к ней под юбку. Ей казалось милым и забавным то, с какой старательностью такой мелкий шкет выговаривает пошлости и грубые комплименты. Только вот девушка быстро убедилась, что Тим не собирался ограничиваться словами… Жалобы, адресованные его матери, нисколько не помогли, ровно как и вмешательство бабки Аи. Ксая начала шарахаться от мальчишки, говорить ему гадости. И это втройне разожгло желание Тимура — он твердо решил, что добьется неуступчивой красавицы. И коль уж не помогали слова и наглость, он решил попробовать по-другому.
Старшие говорили, что девушки любят всякие блестящие, позвякивающие при ходьбе, цацки — и идея подарить Ксае серьги показалась Тиму здравой. Он знал, что многие наемники носят с собой украшения, чтобы обменять их на хорошее оружие. А уж воровать у воинов мальчишке было не впервой. Он присмотрел подходящую группу первых уже почти на самых подступах к городу. Наблюдал за ними несколько часов, пока занимался очередной серый хмурый день. Когда наемники собрались у костра для немудрящего завтрака, Тим и подобрался к разукрашенному звездами шатру, где они спали ночью вповалку, укутавшись всеми тряпками, что у них были. Именно здесь должны были быть личные вещи — самые ценные трофеи, греющие лучше любого меха или шерсти.
И расчеты Тимура оправдались — правда, пока он нашел искомое в чужой сумке, его заметили, и пришлось ему долго и спешно улепетывать под гневные окрики и отчаянную ругань наемников. Снег, чутко отзываясь на чужое присутствие, выдавал путь беглеца с беспощадной правдивостью — мальчишке пришлось повернуть к скалам, на которых ничего не задерживалось надолго благодаря беспощадному ветру. Не раз и не два Тимур забирался на них в прошлом — хоть и были они на первый, обманчивый взгляд, неприступны. Забрался и сейчас — а преследователи не рискнули повторить его самоубийственный маршрут. И Тим ушел от этих неуступчивых жадин, с серьгами ушел.
Однако опаснее всего в Краю Гейзеров были даже не горы, а сама земля — нервная, переменчивая. Кипяток мог брызнуть из-под любого камня. Да и скалы временами начинали жить своей жизнью, шевелясь прямо под ногами — но Тимур быстро научился слушать землю и предугадывал любое ее движение заранее.
Еще одним развлечением мальчишки, о котором его матери лучше было не знать, было наблюдение издали за наемниками. Тимур загадывал, сумеет ли подобраться к двигающимся через лес воинам на сто шагов так, чтобы они ничего не заметили? А на десять? А стащить фляжку с огненной водой прямо у часового из-под носа? Его, конечно, частенько ловили. Иногда мальчишке везло, и наемники относились к сорванцу без злобы, даже угощали чем-нибудь или рассказывали байки. Но иногда и доставалось ему по первое число. Следы от одной памятной порки остались с ним до конца его дней (и даже еще дольше). И все же Тимур не умер тогда — отлежался в овраге, куда его скинули те отморозки, да добрел как-то до дома. А там уже причитающая мать выходила сына.
В кузню Тимур тоже первый раз полез со скуки. Старшие говорили, что бабка Ая там истинные чудеса творит, создавая оружие, которым деревня и была знаменита. Но смотреть на это непосвященным не полагалось — говорили, что можно ослепнуть!
А мальчишка счел чудо стоящим того, чтобы на него поглядеть хоть одним глазком — завязал себе левый маминым платком, пробрался в главную оружейную кузню и притаился там за грудой хлама. Ничего Тимур в подсмотренном «чуде» толком не понял — что-то сверкало, позвякивало, шумело. Бабка Ая покрикивала на своих помощниц, печка ухала жаром… Выглядело это все грандиозно! И, самое главное, ничего со зрением мальчишки не случилось. Так что он решил все это рассмотреть поближе и потрогать — тогда-то его и поймали на горячем.
Отругать-то отругали, но и к делу с той поры приставили — сама Ая взялась обучать неугомонного оружейному ремеслу. Сначала Тим был в восторге и боялся пропустить хоть единое бабкино словечко, хоть самый незначительный жест. Только ничего чудесного так и не дождался и в конце концов заскучал.
Мальчику с ранних лет стало любопытно, каково это — быть с девушкой. Про это много трепались старшие ребята — и лишь много позже Тимур понял, что они больше врали. А в пору своего раннего взросления мальчик все принимал на веру и хотел испытать рассказываемое сам. На мелочи Тим не разменивался и выбрал своей первой жертвой Ксаю, троюродную сестру семнадцати лет. На нее многие неровно дышали — да половина вранья, которым старшие и разожгли интерес мальчишки, касалась упругих округлостей девушки. Очень она была яркая.
Поначалу Ксаю веселили неловкие, но настойчивые попытки Тимура залезть к ней под юбку. Ей казалось милым и забавным то, с какой старательностью такой мелкий шкет выговаривает пошлости и грубые комплименты. Только вот девушка быстро убедилась, что Тим не собирался ограничиваться словами… Жалобы, адресованные его матери, нисколько не помогли, ровно как и вмешательство бабки Аи. Ксая начала шарахаться от мальчишки, говорить ему гадости. И это втройне разожгло желание Тимура — он твердо решил, что добьется неуступчивой красавицы. И коль уж не помогали слова и наглость, он решил попробовать по-другому.
Старшие говорили, что девушки любят всякие блестящие, позвякивающие при ходьбе, цацки — и идея подарить Ксае серьги показалась Тиму здравой. Он знал, что многие наемники носят с собой украшения, чтобы обменять их на хорошее оружие. А уж воровать у воинов мальчишке было не впервой. Он присмотрел подходящую группу первых уже почти на самых подступах к городу. Наблюдал за ними несколько часов, пока занимался очередной серый хмурый день. Когда наемники собрались у костра для немудрящего завтрака, Тим и подобрался к разукрашенному звездами шатру, где они спали ночью вповалку, укутавшись всеми тряпками, что у них были. Именно здесь должны были быть личные вещи — самые ценные трофеи, греющие лучше любого меха или шерсти.
И расчеты Тимура оправдались — правда, пока он нашел искомое в чужой сумке, его заметили, и пришлось ему долго и спешно улепетывать под гневные окрики и отчаянную ругань наемников. Снег, чутко отзываясь на чужое присутствие, выдавал путь беглеца с беспощадной правдивостью — мальчишке пришлось повернуть к скалам, на которых ничего не задерживалось надолго благодаря беспощадному ветру. Не раз и не два Тимур забирался на них в прошлом — хоть и были они на первый, обманчивый взгляд, неприступны. Забрался и сейчас — а преследователи не рискнули повторить его самоубийственный маршрут. И Тим ушел от этих неуступчивых жадин, с серьгами ушел.
Страница 2 из 19
