Тим-Мур

— Они даже не поняли, откуда производился выстрел, — негромко прокомментировал Вин, — а ведь более враждебно настроенный лучник мог бы любого из них убить в мгновение ока — или перебить вообще всех, кто сейчас находится на стене. Даже не рискуя собственной жизнью.

Доктор говорил так чертовски спокойно, что первому вдруг почудилось, что Вин действительно способен вот так вот легко всех перестрелять, только лишь чтобы убедить собеседника в своей правоте. Тим подумал тогда, что этот мертвый все же крутой мужик! Не сдержавшись, наемник облек свое опасливое восхищение в предложение:

— Вин, давай воевать вместе! Мы могли бы стать отличной командой — ты работаешь на расстоянии, а я — вблизи… Ты ведь не какой-нибудь зануда — тебе тоже нравится бросать вызов миру!

— Я не убиваю, я ведь доктор, — оборвал своего собеседника Вин. Тим так и не смог до конца понять этот аргумент, на его взгляд, лишенный смысла. Однако позднее наемник убедился, что, сколько бы он ни поднимал эту тему, мертвый всегда отвечал одно и то же. И Тимур сделал вывод, что за этими словами скрывается что-то очень важное для Вина, что-то, от чего тот не станет отказываться.

Двое становились со временем все более близки. Вскоре Вин уже не хотел ограничивать своего товарища обычным протезом, который мог бы легко и быстро собрать в собственной стандартной мастерской. Первый, который к тому моменту уже успел в этой самой стандартной мастерской вполне освоиться, тоже настаивал на визите в город мертвых с тем, чтобы совместно создать действительно выдающийся протез. Тим хотел большего, и он это заслуживал.

Вин колебался, не желая покидать привычный ему порядок вещей: свой кабинет, где все лежало на единожды определенном месте, где было так чисто и аккуратно и каждая полочка была подписана. Мертвый обозревал заполнившие все его жилище стеллажи, представлявшие собой результат его многолетнего труда, и ему было неуютно при мысли о том, чтобы оставить все это хотя бы на время.

Но когда Тимур приобнимал Вина здоровой рукой за плечи, мертвый ощущал нечто для себя новое, нечто, о чем он всегда втайне мечтал.

Это и было тем, что толкало мертвого на его сомнительные исследования — эмоции не просто интересовали Вина, но вызывали тщательно скрываемую даже от себя зависть и желание самому испытать, испытать больше, чем мог позволить себе правильный мертвый.

Вин был создан в тот печальный для всех мертвых год, когда взрыв в крупном лабораторном комплексе превратил в воспоминания тысячи представителей этой расы. Доктор стал одним из многих — тех, кому было предназначено восполнить ущерб. И Вин ничем не выделялся из общей массы, сливаясь с такими же, как он — и его голос, его мнение, его интеллект тонули среди множества похожих.

Но доктор не роптал — он принимал в свою судьбу, верил в свой долг. Вин не страдал честолюбивыми мечтами, не грезил о величии. Он лишь хотел — осторожно, неуверенно хотел — почувствовать себя особенным. Мертвый и сам бы не смог определить достоверно суть своего желания, больше похожего на глухо ноющую ссадину, которая, несмотря на свою незначительность, все же мешает, доставляет дискомфорт.

А в обществе Тимура Вин чувствовал себя именно таким — особенным. Потому что все, к чему наемник хотя бы вскользь прикасался, начинало казаться выходящим за рамки обыденности… Пусть Тим и не был мертвым, Вин, ослепленный неизведанными еще чувствами, замечал в нем необычайной гибкости мышление, способное творить новое и менять этот мир… А еще — и это находило в сердце доктора особенный отклик — Тим обладал кое-чем, недоступным подавляющему большинству мертвых. Он умел жить и наслаждаться жизнью…

И именно этого, как оказалось, всегда недоставало Вину. Эмоций, которые исследователь так долго пытался изучать, которые хранил в своей памяти с такой скрупулёзностью — эмоций, которые так легко и просто приносило ему одно лишь присутствие удивительного перворожденного. И доктор, с присущей мертвым прямолинейностью, хотел вот этого вот мужчину себе — как партнера, друга и любовника.

Вин знал, что представители расы перворожденных не приемлют сексуальных контактов с особями своего пола. И понимал, что в таком виде его желание обречено на несбыточность, оно разрушительно. Оно способно лишить мертвого того, чем он уже обладает — зарождающейся между ним и его пациентом связи, разрывающей порочный круг каждодневного блеклого одиночества.

Но мечта — глупая неосуществимая мечта — не спешила покидать мертвого. Ругая себя за нелепые фантазии, он все же не мог вполне от них избавиться, и это приносило ему постоянный дискомфорт, подобный надоедливой мухе, что с монотонным жужжанием вьется над ухом. И Тимур, своим неослабевающим непосредственным интересом к интимной составляющей жизни мертвых, нисколько не помогал Вину справляться с ситуацией.

Доктор терпеливо объяснял, что мертвые не размножаются в привычном живым и первым смысле.