Прах и Пепел

Ты игнорируешь их и, не отрываясь от документации, жестом указываешь мне на кресло напротив, и просишь подождать. Это кресло, конечно, приятнее тех пней, что стоят в приёмной, но до мебели в мэноре им далеко.

Как и матрацу, тумбе, столу и двум стульям в моей новой квартире, если уж на то пошло.

Энергия, идущая от тебя огромными волнами, пропитала все вокруг. Слева — заколдованная печать штампует документы, готовые на подпись министру. Справа зачарованное перо записывает все, что ты параллельно бормочешь, вычитывая отчет. Чёртовы самолетики порхают вокруг, врезаясь друг в друга, сталкиваясь со стопками книг и папок, застревая в пространствах между ними.

— Малфой, — поднимаешь голову и энергично киваешь в знак приветствия, слегка приподнимая уголки губ. Смущение и жалость, которыми сочится твой взгляд, можно резать ножом и мазать на хлеб. Это, конечно, не черная икра на завтрак в Малфой-мэноре, но что мне ещё остается? Только довольствоваться тем, что одно моё присутствие вызывает в тебе чувство неловкости, и оставаться при этом максимально равнодушным.

«Это формальность, на самом деле тебя никто не ненавидит, Малфой».

— Грейнджер, — отвечаю тебе легким поклоном головы и поджимаю губы.

Искусственный свет, льющийся из окна за твоей спиной, просачивается сквозь твои пушистые волосы, отчего те приобретают золотисто-огненный оттенок. Я ненавижу утро и солнце только за то, что ты всегда такая свежая и бодрая, полная жизненных сил и энергии. Каждую пятницу, что я прихожу сюда, ты уже в самом разгаре рабочего дня и мечешься из кабинета в кабинет, нагруженная кипой разномастных документов, умудряясь раздавать указания подчиненным.

Я же ощущаю себя кистью паралитика в глухом сером кармане.

Тощей бледной кистью старого паралитика, которая давно бесполезна, но от неё никак не избавишься.

— Процедуру ты знаешь, Драко, — ты протягиваешь ко мне ладонь в ожидании. У тебя небольшая аккуратная ладошка с тонкими разветвляющимися линиями на ней. Интересно, что значат все эти бороздки? У магглов есть такая наука — хиро… хиро-что-то-там. Что-то связанное с чтением судьбы по руке. Трелони как-то схватила мою руку на предсказаниях и попыталась по ней прочесть мою, якобы, долю. Но я вырвал ладонь из её цепких пальцев и сказал катиться к черту.

Я не верю в эти бредни и, уж тем более, не хочу их слушать.

Ты чуть качнула ладонью, напоминая мне о предстоящем.

Да, я знаю процедуру.

Сначала — палочка. Ты проверишь её на предмет использованных заклинаний (на ней, конечно, стоят ограничения, но протокол есть протокол).

Затем — воспоминания. Здесь два варианта: либо я отдаю их на просмотр добровольно, либо ты применяешь легилименцию. Я всегда отдаю их добровольно, потому что не хочу, чтобы ты видела то, что тебе знать совершенно не нужно.

То, как я мечусь по своей каморке, словно раненый гиппогриф, выходит за рамки протокола, уж извини.

После — сыворотка правды и ровно три вопроса: «Нарушали ли Вы запрет на контакты с родственниками и другими осуждёнными за прошедшее время?», «Отлучались ли Вы из своей квартиры куда-либо, кроме разрешённых мест?» и«Варили ли Вы запрещённые зелья или покупали ли Вы запрещённые ингредиенты?».

— Нет.

Я бы с удовольствием написал своей матери, Грейнджер.

— Нет.

Я бы с удовольствием посетил парочку борделей в Лютном, Грейнджер.

— Нет.

Я бы с удовольствием сварил себе оборотное и пожил пару часиков как нормальный человек, Грейнджер.

— Хорошо, Драко. — растираешь виски и возвращаешь мне палочку.

Ничего хорошего я не вижу уже очень давно, но, по привычке, киваю, не желая больше задерживаться в твоем кабинете.

Не желая попадать под влияние твоего удушающего жизненного света, сбивающего с ног.

Ты горишь всеми цветами радуги, Грейнджер.

Ты чертов искрящийся фейерверк, и я не хочу, чтобы твои светящиеся огоньки подожгли мне кожу.

Нас раскидали по всей Британии.

Нас, бывших Пожирателей, попавших под амнистию щедрого Министерства, расселили в однокомнатные каморки размером в сорок квадратных метров с раздельной ванной и туалетом. И, похоже, только мне повезло с огромными окнами.

Мы все под домашним арестом до окончания срока.

У Панси осталось три месяца до его истечения. Нотту — два года. Блейз вообще не участвовал во всём этом дерьме и отлёживает себе бока на вилле в Италии. Отец… Все старшее поколение Пожирателей (кроме тех, кто переметнулся в последний момент на сторону Ордена) получило пожизненное и под амнистию не попало. Мне же осталось три года, шесть месяцев из которых я уже провёл в этом подобии жилья.

Когда мне окончательно осточертевает эта каменная коробка, я надеваю мантию и, надвигая капюшон пониже, сверяюсь со списком мест, которые мне можно посещать.