Прах и Пепел

Я хочу превратиться в гнома и сбежать от тебя в приемную через щель под твоей дверью.

— Позволь мне тебе помочь, — твоя огненная рука все ближе и я чувствую жар, исходящий от твоего тела. Делаю глубокий вдох, пытаясь понять, как твоя энергия пахнет. Я хочу узнать, какова она на вкус. — Ну же, Драко, дай я тебе помогу.

«Ну же, Драко, дай я тебе помогу», — говорила мне мать, когда я глубоко поранился шипами её роз. Я постоянно мял её любимые цветы, а она пришла, чтобы залечить мои раны.

Сможешь ли ты залечить мои раны, Грейнджер?

— Я не причиню тебе вреда, Драко, — ты разговариваешь со мной, как с ребенком, медленно сокращая расстояние.

В нос ударяет волна свежести и чего-то душистого. Так пахло в розарии за домом. Так пахли руки матери, когда она залечивала мне порезы от шипов.

Ты пахнешь росой и слезами, Грейнджер. Ты пахнешь воспоминаниями.

Я нащупываю дверную ручку и резко дергаю на себя. Ноги сами выносят меня в приемную, а оттуда — в каминный зал. Через пять минут я уже сижу на своем матрасе в центре комнаты с бутылкой огневиски в одной руке и стаканом — в другой.

Три следующие пятницы тебя заменяла Сьюзен Боунс.

Ничего примечательного не происходило, если не брать в расчет того, что в первую неделю я её даже не заметил. Она стояла в тени книжного стеллажа, читая какую-то книгу, поэтому когда меня вызвали, и я зашел внутрь, то просто остался стоять посреди твоего кабинета.

Её тихий уверенный голос заставил меня дернуться всем телом и машинально выхватить палочку из чехла на поясе.

Да, я помню, что она бесполезна при защите от врагов и ничего, кроме Протего, из неё не выжать. Но это привычка, Грейнджер, тебе ли об этом не знать.

— Нарушали ли Вы запрет на контакты с родственниками и другими осуждёнными за прошедшее время?

— Нет.

Зажгите свечи, здесь очень темно.

— Отлучались ли Вы из своей квартиры куда-либо, кроме разрешённых мест?

— Нет.

Разожгите камин, здесь очень холодно.

— Варили ли Вы запрещённые зелья или покупали ли Вы запрещённые ингредиенты?

— Нет.

Здесь темно и холодно. Где, чёрт возьми, Грейнджер?

Моя мама всегда говорила, что всё возвращается.

Она говорила: «Драко, любое твое действие имеет последствия».

Она говорила: «Драко, какой бы ни сделал выбор, главное — суметь потом с этим жить».

Она говорила: «Никогда не жалей о том, что уже свершилось. Жалость — бессмысленное чувство. Оно разъедает тебя изнутри, не давая двигаться дальше».

Я чувствую, как склизкие щупальца жалости к самому себе проникают в меня. Как они окутывают все мои органы, как распространяются вдоль артерий и вен, и нервных окончаний, и лимфатических узлов. Как прорастают в спинной мозг, а оттуда — в череп, обволакивая и без того уставший мозг.

Мое сознание, кажется, состоит из одних только сожалений, не свершившихся надежд и жалости.

Я гном. Я маленький лысый гном с картофельной головой и стальными ногами. Я сижу в мертвой траве, зарываюсь в неё поглубже и боюсь. Боюсь, что одна малёхонькая разноцветная искра твоего фейерверка, не успевшая погаснуть в полёте, долетит до земли и подожжёт к черту всю эту сухую растительность. Я боюсь, что она уничтожит всю ту броню, которую я взращивал долгие месяцы и годы, не оставив абсолютно ничего.

Я боюсь, что ты выжжешь меня дотла, Грейнджер.

Остальные две пятницы прошли ничем не примечательней.

Боунс задавала стандартные вопросы, получала стандартные ответы и говорила «до свидания» прежде, чем я успевал встать с кресла.

Без тебя этот кабинет казался просто темной берлогой одинокой старой кошатницы, Грейнджер. Я думаю, ты должна это знать.

От этой Сьюзан ничем не пахло, не искрило и не веяло. Я в том смысле, что духи у неё были незапоминающиеся, одежда серая, а взгляд равнодушный. Голосом, которым она со мной говорила, сама-знаешь-кто отправлял «неверных» на заклание, но даже это меня не брало. Я обращал на неё внимания не больше, чем на домовика, присылаемого Министерством каждый день для уборки и готовки. Наверное, её это нервировало, потому что в третью пятницу, когда я уже собрался с духом, чтобы узнать, какого чёрта ты мне не сказала о смене моего надзирателя, она сказала мне ровно на две фразы больше, чем полагалось.

— Мистер Малфой, со следующей недели возвращается мисс Грейнджер, — я кивнул, но не понял, зачем она мне это говорит. Не то чтобы я обрадовался, но во мне что-то щелкнуло при осознании того, что больше здесь не будет так мрачно. И холодно.

Без тебя в этом кабинете ужасно холодно, Грейнджер. Я думаю, ты должна это знать.

— Мистер Малфой, я передам ей свои отчёты, и она сама составит по ним заключение. В конце концов, она знает Вас лучше и сможет дать более адекватную оценку.