Фандом: Гарри Поттер. Есть же хорошая поговорка — «Не умеешь — не берись!». А вот Амикус Кэрроу её явно не слышал. И латынь плохо знал. И вот что из этого вышло!
Добавить в моё избранное
25 мин, 31 сек 16659
— В то время, когда мы все, забывая про сон и еду, выполняем волю Темного Лорда, — язвительно произнес окаянный полукровка, — приближая день нашей победы… вы, мистер Кэрроу, решили заняться… вот этим? — спросил Снейп с удивительной смесью брезгливости, недоумения и холодности. — Зачем, позвольте спросить, вам это понадобилось именно сейчас, когда вы, наконец, можете как следует послужить Тёмному Лорду, обучая юных волшебников и формируя, таким образом, наше будущее? Чем вам в этой работе может помочь… вот это? — он, наконец, глянул Амикусу прямо в глаза. — И почему именно сейчас, хотел бы я знать? — ледяным тоном повторил он вопрос.
«Вот ведь маггловское отродье, — тоскливо подумал Амикус. — Как его наши столько лет терпят? Рожа страшная, как у Моуди, яду как у Лордовой змеюги — вот интересно, если она Снейпа укусит, кто из них раньше отравится? Сроду слова спроста не скажет, все с подвывертом»…
— Провожу эксперимент, — буркнул он наконец. — Этот… Натурный.
— Вы полагаете, что нынче удачное время для подобных экспериментов? — слегка приподнял бровь Снейп. Его взглядом сейчас легко можно было бы заморозить Озеро вместе с обитающим в нём Гигантским кальмаром, русалками и всеми прочими подводными жителями. — А Хогвартс вам кажется подходящим местом для них? Вы полагаете, что, например, Паркинсоны не начнут задавать вопросы, если узнают, какие эксперименты ставит преподаватель их единственной дочери? И я даже не хочу вспоминать Гринграссов! Однако сделаю это, ибо отец юных Астории и Дафны — член Визенгамота, если вы не забыли!
— А они-то тут каким местом? — Амикус возмущенно посмотрел на директора и отвернулся. — Я же не на них эксперименты ставить буду. На себе. Как этот… настоящий ученый. Вон Варнава Вздрюченный же троллей учил, а не студентов. Вот. И я про студентов и не говорил.
— Ещё бы вы говорили о них в подобном контексте! — отчеканил Снейп. — Я как ваш директор и начальник — поставленный, если у вас вдруг случилась нежданная амнезия, сюда Повелителем лично — категорически запрещаю вам даже думать об этом! Я смотрю, у вас непозволительно много свободного времени — а планы уроков я до сих пор не видел. Чтобы через неделю они были у меня на столе — иначе я буду вынужден сообщить Повелителю, что вы просто манкируете своими обязанностями. Идите и работайте, мистер Кэрроу, — приказал он.
Если бы Амикус знал его так же хорошо, как какой-нибудь Мальсибер, Эйвери или хотя бы Люциус Малфой, он бы увидел в устремлённых на него чёрных глазах не холодное возмущение, а насмешливое удивление, а в голосе бы расслышал, помимо язвительности и стали, даже некоторое сочувствие. И будь он, опять же, Мальсибером, он даже сумел бы сыграть на этом и, скорее всего, смог бы, в конце концов, получить желаемое.
Но он был тем, кем был, и о Северусе Снейпе знал, в основном, то, что тот, во-первых, убил самого Альбуса Дамблдора, и во-вторых, был почти что доверенным лицом Тёмного Лорда — и что из этого располагало к откровенности и доверию?
«Чтоб тебя фестралы всемером отлюбили, — Амикус вышел из кабинета директора, даже не хлопнув дверью — хотя очень хотелось. — Планы ему! Уроков! Какие там планы? Показывай заклятья да учи их отбивать, вот и все уроки. Придумает еще. Нет, сам попробую. Чистокровный я или нет? Не то, что некоторые.»
И он, немного повеселев, пошел в библиотеку, куда до сих пор с момента прибытия в Хогвартс так и не заглянул — а зачем? Чего он, Эйвери, что ли?
Мадам Пинс неприветливо воззрилась на него поверх своих очков и, поджав тонкие губы, спросила:
— Что именно вы ищете, мистер… простите, — с удовольствием, как ему показалось, поправилась она, — профессор Кэрроу?
— Это… по трансфигурации и чарам. По высшим. Что-нибудь. Из трансфигурации живых объектов в тоже… живые, — хмуро ответил Амикус. — Из Запретной секции.
— Что-нибудь из трансфигурации живых объектов в живые, из Запретной секции, — повторила мадам Пинс и, развернувшись, исчезла за полками.
Вернулась она минут через десять, левитируя перед собой три толстых пыльных тома. Опустив их на стол, она разложила их в ряд и вопросительно воззрилась на Амикуса:
— Все возьмёте, господин профессор? Я выбрала самые редкие труды — простите, я не знаю, владеете ли вы латынью, ивритом и арамейским?
— Иври… чем? — изумился Амикус. Латынь он знал — в своё время розги папаша не жалел, приучая наследника к учебе — про арамейский слышал от того же Эйвери, а вот такого даже не встречал. — Это… которое на латыни, подойдет, — поразмыслив, буркнул он. — Давайте.
— Пожалуйста, — очень вежливо кивнула мадам Пинс, усаживаясь на своё место и начиная заполнять библиотечную карточку. Ни к одной книге она даже не прикоснулась — но уж опознать-то латынь он мог. — Вашу подпись, пожалуйста, — протянула она ему карточку. — На какой срок нужна книга?
— На месяц, — Амикус расписался в карточке и неохотно выдавил: — Благодарю вас, мадам Пинс.
«Вот ведь маггловское отродье, — тоскливо подумал Амикус. — Как его наши столько лет терпят? Рожа страшная, как у Моуди, яду как у Лордовой змеюги — вот интересно, если она Снейпа укусит, кто из них раньше отравится? Сроду слова спроста не скажет, все с подвывертом»…
— Провожу эксперимент, — буркнул он наконец. — Этот… Натурный.
— Вы полагаете, что нынче удачное время для подобных экспериментов? — слегка приподнял бровь Снейп. Его взглядом сейчас легко можно было бы заморозить Озеро вместе с обитающим в нём Гигантским кальмаром, русалками и всеми прочими подводными жителями. — А Хогвартс вам кажется подходящим местом для них? Вы полагаете, что, например, Паркинсоны не начнут задавать вопросы, если узнают, какие эксперименты ставит преподаватель их единственной дочери? И я даже не хочу вспоминать Гринграссов! Однако сделаю это, ибо отец юных Астории и Дафны — член Визенгамота, если вы не забыли!
— А они-то тут каким местом? — Амикус возмущенно посмотрел на директора и отвернулся. — Я же не на них эксперименты ставить буду. На себе. Как этот… настоящий ученый. Вон Варнава Вздрюченный же троллей учил, а не студентов. Вот. И я про студентов и не говорил.
— Ещё бы вы говорили о них в подобном контексте! — отчеканил Снейп. — Я как ваш директор и начальник — поставленный, если у вас вдруг случилась нежданная амнезия, сюда Повелителем лично — категорически запрещаю вам даже думать об этом! Я смотрю, у вас непозволительно много свободного времени — а планы уроков я до сих пор не видел. Чтобы через неделю они были у меня на столе — иначе я буду вынужден сообщить Повелителю, что вы просто манкируете своими обязанностями. Идите и работайте, мистер Кэрроу, — приказал он.
Если бы Амикус знал его так же хорошо, как какой-нибудь Мальсибер, Эйвери или хотя бы Люциус Малфой, он бы увидел в устремлённых на него чёрных глазах не холодное возмущение, а насмешливое удивление, а в голосе бы расслышал, помимо язвительности и стали, даже некоторое сочувствие. И будь он, опять же, Мальсибером, он даже сумел бы сыграть на этом и, скорее всего, смог бы, в конце концов, получить желаемое.
Но он был тем, кем был, и о Северусе Снейпе знал, в основном, то, что тот, во-первых, убил самого Альбуса Дамблдора, и во-вторых, был почти что доверенным лицом Тёмного Лорда — и что из этого располагало к откровенности и доверию?
«Чтоб тебя фестралы всемером отлюбили, — Амикус вышел из кабинета директора, даже не хлопнув дверью — хотя очень хотелось. — Планы ему! Уроков! Какие там планы? Показывай заклятья да учи их отбивать, вот и все уроки. Придумает еще. Нет, сам попробую. Чистокровный я или нет? Не то, что некоторые.»
И он, немного повеселев, пошел в библиотеку, куда до сих пор с момента прибытия в Хогвартс так и не заглянул — а зачем? Чего он, Эйвери, что ли?
Мадам Пинс неприветливо воззрилась на него поверх своих очков и, поджав тонкие губы, спросила:
— Что именно вы ищете, мистер… простите, — с удовольствием, как ему показалось, поправилась она, — профессор Кэрроу?
— Это… по трансфигурации и чарам. По высшим. Что-нибудь. Из трансфигурации живых объектов в тоже… живые, — хмуро ответил Амикус. — Из Запретной секции.
— Что-нибудь из трансфигурации живых объектов в живые, из Запретной секции, — повторила мадам Пинс и, развернувшись, исчезла за полками.
Вернулась она минут через десять, левитируя перед собой три толстых пыльных тома. Опустив их на стол, она разложила их в ряд и вопросительно воззрилась на Амикуса:
— Все возьмёте, господин профессор? Я выбрала самые редкие труды — простите, я не знаю, владеете ли вы латынью, ивритом и арамейским?
— Иври… чем? — изумился Амикус. Латынь он знал — в своё время розги папаша не жалел, приучая наследника к учебе — про арамейский слышал от того же Эйвери, а вот такого даже не встречал. — Это… которое на латыни, подойдет, — поразмыслив, буркнул он. — Давайте.
— Пожалуйста, — очень вежливо кивнула мадам Пинс, усаживаясь на своё место и начиная заполнять библиотечную карточку. Ни к одной книге она даже не прикоснулась — но уж опознать-то латынь он мог. — Вашу подпись, пожалуйста, — протянула она ему карточку. — На какой срок нужна книга?
— На месяц, — Амикус расписался в карточке и неохотно выдавил: — Благодарю вас, мадам Пинс.
Страница 1 из 8
