Про Змея Горыныча

Змей Горыныч отдыхал. А кому бы не захотелось отдохнуть после баньки да трех жбанчиков знатной медовухи, которую Яга, подруга сердечная, закадычная, в подарочек поднесла на день рождения? Эх, головушки буйные! Каждой да по жбанчику досталось, и пели они хором разбитную застольную песню.

Голос имеется, не поспоришь, а слух… Медведь на ухо не наступал. Нет ушей у змея! Зато желания петь — даже больше, чем желания пить. Скучно на службишке змеевой. Мост охранять — что ж тут веселого? Ходят тут всякие. А он каждый день на посту. Бдит.

То коров проведут, или коз, или коней табун — так Горыныч свою службу знает: собирает дань исправно. Леший — тот под мостом шастает — не змеева юрисдикция. Русалки из воды дразнятся, паскуды, плевать им, что брод тиной зарос, знай, проказничают, комьями водорослей швыряют. Игра у них такая — пейнтбол называется по-научному. Кот-Баюн по перильцам, по перильцам ходит, вроде и по мосту, а вроде и нет. А вот что делать, ежели девица идет? Сарафан красный, золотом шитый, в руках корзинка, чистой тряпицей прикрытая. Может, там пирожки с мясом? Змей даже облизнулся в предвкушении и умолк, чтоб не спугнуть раньше времени. Красную Шапочку однажды пропустил за пирожки. Вкусные были. А что? Волчару, значит, оборотня шелудивого, подкармливает, а Змеюшке кукиш с маслом? Думал было к себе зазвать, да уж больно поведение ненадежное у красотки — незнакомым волкам ангажементы раздавала направо и налево. Налево больше. И глаза-то у него большие, и уши, и зубы… В общем, отнял тогда пирожки. А эта девка идет, напевает тихонько:

— Я казала у вiвторок — поцiлую разiв сорок.

Ти прийшов, мене нема, пiдманула, пiдвела.

Змей Горыныч, выглянул из-под моста и прорычал:

— Ти ж мене пiдманула, ти ж мене пiдвела.

Ти ж мене, молодого, з ума-розуму звела… Эй, дивчина, пожрать есть?

— Ааах! — девица глазки закатила, на травку упала, корзинку из рук выронила.

— Грибы… — скривился Горыныч. — За пирожки бы пропустил. А так… придется ее в пещеру тащить, а то прежнюю Василису выкрали злыдни, пока был на работе. Никому доверять нельзя!

Водрузил Змеище красну-девицу себе на спину, крылья расправил, да и полетел к пещере черной, урочищу страшному, бурьяном поросшему, где вокруг косточки белеют, да звери дикие воют. Внутри было темно. Но стоило Горынычу дыхнуть в сторону факела на стене, как зажегся огонь, освещая огромное ложе, устланное мягкими шкурами. Туда и сгрузил Змей свою ношу. Под голову — травяную подушку, козьим мехом укрыл, только кончик косы торчит.

— Эх, девка, девка! Почто понесло тебя темный лес? Али не знаешь, что здесь моя вотчина?

— Как не знать? Знаю! — пискнули из-под вороха шкур, и зеленый ведьмин глаз сверкнул.

— Очухалась, — проворчало чудище.

— А и не страшный ты вовсе! Ну, трехголовый, так с кем не бывает? — наглая добыча вылезла из-под меховых одеял с явным желанием заболтать кого-нибудь насмерть. — Слышала я, что в соседней деревне ягненок двухголовый уродился, так за ним ученые люди нарочно приезжали, издалека. Аномалия, говорят, изучать надобно. Ты, верно, тоже аномалия, как тот ягненок, — девица, вполне освоившись, устроилась в гнезде из теплых шкур.

— Рррр! Молчи, девка, язык-то как помело! — обиделся Горыныч на сравнение с

ягненком. — Лучше обед сготовь или пол подмети. Чему там вас мамки-няньки учат?

— Да из чего готовить-то? Одни косточки обглоданные у входа белеют. Это, между прочим, несанкционированная свалка называется, — девица взяла метлу, что стояла у стеночки, и начала мести. Вжик, вжик, вжик — из-под прутьев только искры летели. Прочь было выметено все, что валялось под ногами и пряталось по углам: веточки, песок, мелкие камешки, куриные перья, высохшая чешуя, древесные стружки, горка дохлых мух, дюжина пауков, клочья паутины и обрывки цветных ниток.

— Как это «несанкционированная»? — захохотал Змей, прикатил бочонок пива из самого темного угла, зачерпнул резным деревянным ковшиком и стал флегматично отхлебывать поочередно каждой головой. — Я ее санкционировал. Специально. Чтобы все знали — с Горынычем шутки плохи! — чудовище гордо похлопало себя по чешуйчатой груди.

— Оштрафовать бы тебя, — задумчиво изрекла пленница, — да взять-то с тебя нечего, вон пусто в пещере, хоть шаром покати!

— А ты из этих что ли, из «зеленых»? — удивился Горыныч и почесал необъятное брюхо. — Приходили тут одни, по-аглицки что-то лопотали…

— И где они?

— А я знаю? Пугнул маленько, только пятки засверкали. Звать-то тебя как, малая? Васькой небось опять?

— Я тебе кот, что ли? Может, Еленой?

— Не, ко мне одни Василисы попадают. Яга говорит, планида такая, — вздохнул Змей.

— Ага, Василиса я. Только будешь имя сокращать по-кошачьи — в лоб черпаком получишь. Вон он у тебя какой большой и тяжелый, мало не покажется!