Фандом: Ориджиналы. Если вдруг в темном-темном лесу вы встретите чудовищного Змея Горыныча — не бойтесь, больно не будет. Вас просто напугают, утащат в змеиное логово, сожр… съед… загрыз… Отстань, Горыныч, не мешай добрым людям врать… Ой, сказки сказывать!
Добавить в моё избранное
12 мин, 57 сек 12703
Я знаю, что делать, чтоб чужие в дом не лезли.
— Что? — средняя змеева голова живо заинтересовалась, а две другие только пасти от удивления открыли.
— Увидишь. Ты вот что, — девчонка хитро прищурилась, — велел обед готовить, так лети-ка на добычу, а я тут похозяйничаю пока.
— Сбежишь ведь! Я тебя, пожалуй, привяжу и выход камнем завалю.
— Не надо меня привязывать. Я, может, твой Калинов мост нарочно искала. У двух других мостов только мавки были да болотники. Спасибо, дядька Леший присоветовал, где найти.
— Совсем сдурела, девка? Да на что тебе змей поганый сдался?
— И не поганый совсем. Пахнешь травкой и речкой, — Василиса насупилась, теребя кончик косы, — Сбежала я из дому. Может, здесь не найдут. А найдут — так ты меня не отдавай, я тебе пригожусь!
— А чего сбежала-то? — змеевы любопытные головы потянулись вперед, за свежими сплетнями.
— А ты бы не сбежал, если б тебя за дурака сосватали? Взяли моду — за первого встречного замуж выдавать!
— Так ведь царевич небось?
— И что? Мозгов это не прибавляет. Перецеловал всех жаб в саду, ждал, что царевнами обернутся. А все царь-отец: чуда хотел для сына младшенького, любимого. Вот пусть теперь на лягушке и женится!
— Ну ладно, ладно, не кипятись, — зафырчал Змей, — ты теперь мой трофей, а я свое не отдаю. Но камнем вход завалю, на всякий случай. Отдыхай, пока не вернусь.
Горыныч довольно резво развернулся, взял небольшой разбег и вылетел из пещеры, слегка ныряя в воздушных потоках своей немаленькой тушей, и случайно задел крылом факел так, что тот погас. Даже не заметил, толстокожий. А потом вход в пещеру закрыло огромным круглым камнем.
Делать нечего, полетел Горыныч на добычу пропитания. Можно поохотиться, конечно, но зачем, когда добрые люди все готовы так отдать? Сколько раз было: в каждой маленькой деревушке народ сам на поклон идет — забирай, батюшка-змеюшка, что хочешь, только улетай поскорее! И курочку поднесут, и крынку с молоком, и барашка или поросеночка. Эта схема всегда действовала безотказно, и Горыныч отправился рэкетирить по деревням. А когда он, нагруженный всякой снедью, возвращался обратно, увидел сверху, что камень от входа отвален, вместо дорогой сердцу груды костей зеленеет свежая травка, на травке той расстелен яркий восточный ковер, на котором восседает джинн Ибрагим (сказочно темная личность!) и угощает Василису горячим шашлыком прямо с шампура. Соловьем перед ней разливается и хвост распушил, как павлин, а на деле — лис в курятнике! А Васька слушает да ест. И пальчики облизывает.
— Ибрагим! — разгневанный Змей спикировал из поднебесья, аки орел на защиту гнезда, а рык его страшный гнул деревья к земле. Мощные лапы смяли нежную зеленую поросль молодых кустиков вокруг пещеры, из ноздрей повалил дым, а три пасти вместе с проклятым именем джинна изрыгнули пламя, не хуже вулкана.
— Ибрагим! Я думал, ты мне друг, а ты мою Василису увести хочешь? — Змей грозно наступал на джинна, скаля зубы и вращая глазами, но уже понимая, что никто никуда ни от кого не убежал.
Третья, самая мелкая голова, оказалась и самой ревнивой. Она шипела и плевалась огнем даже тогда, когда у других двух кончился запал и включились мозги.
— Ну, один идиот из трех, это еще ничего, пережить можно, — сказала Василиса, аккуратно снимая с шампура последний кусочек мяса.
Джинн поднялся навстречу Змею, широко распахнув объятия:
— Какой горячий! Настоящий джигит! Только друг дорогой, Горыныч-Змей, разве можно такой красивый девушка оставлять одну в темноте? Такая пери не должна жить в пещере, ей место во дворце, как алмазу в ларце, где есть спальни, купальни, сады и пруды. И прости, Гоярын, ей нужен принц, а не ты!
— Опять ты, Ибрагим, по-дворцовому заговорил! — скривился Змей в три морды. А я тебе по-нашему, по-простому, скажу: Ваську я тебе не отдам, и точка!
Перед лицом джинна замаячила огромная дуля. Эту фигуру Ибрагим знал и хитро-прехитро подмигнул Горынычу:
— Если не отдашь, так, может, поменяешь? Фатиму помнишь? А ее танец живота помнишь? Гурия, богиня, жемчужина из жемчужин! Ну что, по рукам? Ты мне — Василису, я тебе — Фатиму?
У Василисы из рук от изумления выпала гроздь винограда, который она в тот миг ела, глядя на это представление. В сердцах строптивица выплюнула виноградную косточку прямо в наглый джиннов глаз.
— Чтоо? Какая такая Фатима? Увижу — все патлы повыдергаю! А ну прочь из моей пещеры, сводник! Катись в свои дворцы-сады-пруды, и чтоб я тебя, сын шайтана и ослицы, больше здесь не видала! — в руках красавицы откуда ни возьмись появилась тяжелая сковородка. — Ты еще здесь? Подольститься хотел, едой подкупить? Случайно, значит, пролетал мимо из своих Арабских Эмиратов?
Растрепанная Василиса со сковородкой наголо, решительным лицом и сверкающими глазами кого-то Змею неуловимо напомнила.
— Что? — средняя змеева голова живо заинтересовалась, а две другие только пасти от удивления открыли.
— Увидишь. Ты вот что, — девчонка хитро прищурилась, — велел обед готовить, так лети-ка на добычу, а я тут похозяйничаю пока.
— Сбежишь ведь! Я тебя, пожалуй, привяжу и выход камнем завалю.
— Не надо меня привязывать. Я, может, твой Калинов мост нарочно искала. У двух других мостов только мавки были да болотники. Спасибо, дядька Леший присоветовал, где найти.
— Совсем сдурела, девка? Да на что тебе змей поганый сдался?
— И не поганый совсем. Пахнешь травкой и речкой, — Василиса насупилась, теребя кончик косы, — Сбежала я из дому. Может, здесь не найдут. А найдут — так ты меня не отдавай, я тебе пригожусь!
— А чего сбежала-то? — змеевы любопытные головы потянулись вперед, за свежими сплетнями.
— А ты бы не сбежал, если б тебя за дурака сосватали? Взяли моду — за первого встречного замуж выдавать!
— Так ведь царевич небось?
— И что? Мозгов это не прибавляет. Перецеловал всех жаб в саду, ждал, что царевнами обернутся. А все царь-отец: чуда хотел для сына младшенького, любимого. Вот пусть теперь на лягушке и женится!
— Ну ладно, ладно, не кипятись, — зафырчал Змей, — ты теперь мой трофей, а я свое не отдаю. Но камнем вход завалю, на всякий случай. Отдыхай, пока не вернусь.
Горыныч довольно резво развернулся, взял небольшой разбег и вылетел из пещеры, слегка ныряя в воздушных потоках своей немаленькой тушей, и случайно задел крылом факел так, что тот погас. Даже не заметил, толстокожий. А потом вход в пещеру закрыло огромным круглым камнем.
Делать нечего, полетел Горыныч на добычу пропитания. Можно поохотиться, конечно, но зачем, когда добрые люди все готовы так отдать? Сколько раз было: в каждой маленькой деревушке народ сам на поклон идет — забирай, батюшка-змеюшка, что хочешь, только улетай поскорее! И курочку поднесут, и крынку с молоком, и барашка или поросеночка. Эта схема всегда действовала безотказно, и Горыныч отправился рэкетирить по деревням. А когда он, нагруженный всякой снедью, возвращался обратно, увидел сверху, что камень от входа отвален, вместо дорогой сердцу груды костей зеленеет свежая травка, на травке той расстелен яркий восточный ковер, на котором восседает джинн Ибрагим (сказочно темная личность!) и угощает Василису горячим шашлыком прямо с шампура. Соловьем перед ней разливается и хвост распушил, как павлин, а на деле — лис в курятнике! А Васька слушает да ест. И пальчики облизывает.
— Ибрагим! — разгневанный Змей спикировал из поднебесья, аки орел на защиту гнезда, а рык его страшный гнул деревья к земле. Мощные лапы смяли нежную зеленую поросль молодых кустиков вокруг пещеры, из ноздрей повалил дым, а три пасти вместе с проклятым именем джинна изрыгнули пламя, не хуже вулкана.
— Ибрагим! Я думал, ты мне друг, а ты мою Василису увести хочешь? — Змей грозно наступал на джинна, скаля зубы и вращая глазами, но уже понимая, что никто никуда ни от кого не убежал.
Третья, самая мелкая голова, оказалась и самой ревнивой. Она шипела и плевалась огнем даже тогда, когда у других двух кончился запал и включились мозги.
— Ну, один идиот из трех, это еще ничего, пережить можно, — сказала Василиса, аккуратно снимая с шампура последний кусочек мяса.
Джинн поднялся навстречу Змею, широко распахнув объятия:
— Какой горячий! Настоящий джигит! Только друг дорогой, Горыныч-Змей, разве можно такой красивый девушка оставлять одну в темноте? Такая пери не должна жить в пещере, ей место во дворце, как алмазу в ларце, где есть спальни, купальни, сады и пруды. И прости, Гоярын, ей нужен принц, а не ты!
— Опять ты, Ибрагим, по-дворцовому заговорил! — скривился Змей в три морды. А я тебе по-нашему, по-простому, скажу: Ваську я тебе не отдам, и точка!
Перед лицом джинна замаячила огромная дуля. Эту фигуру Ибрагим знал и хитро-прехитро подмигнул Горынычу:
— Если не отдашь, так, может, поменяешь? Фатиму помнишь? А ее танец живота помнишь? Гурия, богиня, жемчужина из жемчужин! Ну что, по рукам? Ты мне — Василису, я тебе — Фатиму?
У Василисы из рук от изумления выпала гроздь винограда, который она в тот миг ела, глядя на это представление. В сердцах строптивица выплюнула виноградную косточку прямо в наглый джиннов глаз.
— Чтоо? Какая такая Фатима? Увижу — все патлы повыдергаю! А ну прочь из моей пещеры, сводник! Катись в свои дворцы-сады-пруды, и чтоб я тебя, сын шайтана и ослицы, больше здесь не видала! — в руках красавицы откуда ни возьмись появилась тяжелая сковородка. — Ты еще здесь? Подольститься хотел, едой подкупить? Случайно, значит, пролетал мимо из своих Арабских Эмиратов?
Растрепанная Василиса со сковородкой наголо, решительным лицом и сверкающими глазами кого-то Змею неуловимо напомнила.
Страница 2 из 4
