Фандом: Ориджиналы. Если вдруг в темном-темном лесу вы встретите чудовищного Змея Горыныча — не бойтесь, больно не будет. Вас просто напугают, утащат в змеиное логово, сожр… съед… загрыз… Отстань, Горыныч, не мешай добрым людям врать… Ой, сказки сказывать!
12 мин, 57 сек 12705
Оглянулся напоследок с грустной улыбкой:
— Ты это… хоть ромашек нарвал бы. Любит она их.
Вернувшись к пещере, увидел Змей над входом надпись крупными буквами на доске сосновой: «НЕ ВЛЕЗАЙ — УБЪЕТ!», и помельче, с краешку, витиевато: «Частная собственность Змея Г.» Видать, имя полностью не влезло. Большой он, Горыныч, что и говорить.«Ах да умница Василисушка! Премудрая, одним словом», — подумал он. А заглянув внутрь, увидал, что рыдает Васенька в три ручья, а в доме опять гости, да какие! Аж попятился, да подумал, не убраться ли восвояси, пока шкура местами еще цела? Не успел.
— Бабушка! — плакала навзрыд девица-красавица, на постели большой, мехами устеленной. — Улетел он в края далекие, за горы высокие, оставил меня одну-одинешеньку! Обидела его уж очень шибко! Вернется ли теперь?
Рядом с девицей сидела старуха древняя, горбатая, лицо в морщинах, нос крючком, изо рта клык торчит. И только глаза молодые да зоркие из-под кустистых бровей сверкают. Утешала красавицу, обнимала да гладила.
— Что ж ты, Змеюшко, у входа топчешься? — прокаркал хриплый голос. — Входи уж, болезный наш, хватит прятаться. Извелась уж внученька моя, тебя ожидаючи.
Вошел Горыныч, лапы за спиной прячет, головы повесил, а меньшая голова даже зажмурилась от страха. Подошел к ложу широкому, да и осыпал Василису цветами полевыми — васильками и ромашками. Большой букет был, скрыло девицу с головою. А когда она вынырнула из цветов, слезы и высохли.
— Эх, дети-дети, — вздохнула Баба Яга, — Самим-то и не разобраться. А тебе, Васенька, у меня подарок — на вот, держи шкатулочку. Не все тебе в лягушачью кожу рядиться, можно и по-другому. Надень-ка на шею, да загадай облик, только из пещерки-то выйди, тесновато тут станет.
Открыла девушка ларчик, а там простенький шнурок льняной с подвеской деревянной: лик крылатого зверя с длинным хвостом и о трех головах.
— Ох, родная, спасибо тебе! — кинулась на шею ведьме Василиса, пока еще не премудрая.
— Ничего, сама еще научишься амулеты делать. А пока прими дар, да будь счастлива.
С тех пор много лет прошло, и над лесом часто видели не одного, а двух Змеев. Правда, один был помельче, и чешуя серебром отливала. И еще говорят, появлялся порой богатырь мест нездешних, что одной рукою дуб вековой мог с корнями из земли сырой вырвать. А ковров-самолетов стало видимо-невидимо, в каждом уважающем себя дворце не меньше трех. И узоры на них, все жар-птицы да русалки, цветы невиданные да ягоды лесные, но иногда и змей трехголовый на узорном поле встречался. Такие ценились особо, за золото не купить, а только в дар получить.
Без намеков сказка — ложь, что с рассказчика возьмешь?
Что услышал — рассказал, сам я Змея не видал.
Леший в чаще насвистел, да ручей в овраге пел,
Да сорока на хвосте принесла мне сказки те.
Рассказал их, как сумел, в ухо мне комар напел
про Горыныча с Ягой, с Василисой дорогой.
Правда, нет ли, вам решать, людям добрым рассказать.
Тут и сказочке конец, кто поверил — молодец.
— Ты это… хоть ромашек нарвал бы. Любит она их.
Вернувшись к пещере, увидел Змей над входом надпись крупными буквами на доске сосновой: «НЕ ВЛЕЗАЙ — УБЪЕТ!», и помельче, с краешку, витиевато: «Частная собственность Змея Г.» Видать, имя полностью не влезло. Большой он, Горыныч, что и говорить.«Ах да умница Василисушка! Премудрая, одним словом», — подумал он. А заглянув внутрь, увидал, что рыдает Васенька в три ручья, а в доме опять гости, да какие! Аж попятился, да подумал, не убраться ли восвояси, пока шкура местами еще цела? Не успел.
— Бабушка! — плакала навзрыд девица-красавица, на постели большой, мехами устеленной. — Улетел он в края далекие, за горы высокие, оставил меня одну-одинешеньку! Обидела его уж очень шибко! Вернется ли теперь?
Рядом с девицей сидела старуха древняя, горбатая, лицо в морщинах, нос крючком, изо рта клык торчит. И только глаза молодые да зоркие из-под кустистых бровей сверкают. Утешала красавицу, обнимала да гладила.
— Что ж ты, Змеюшко, у входа топчешься? — прокаркал хриплый голос. — Входи уж, болезный наш, хватит прятаться. Извелась уж внученька моя, тебя ожидаючи.
Вошел Горыныч, лапы за спиной прячет, головы повесил, а меньшая голова даже зажмурилась от страха. Подошел к ложу широкому, да и осыпал Василису цветами полевыми — васильками и ромашками. Большой букет был, скрыло девицу с головою. А когда она вынырнула из цветов, слезы и высохли.
— Эх, дети-дети, — вздохнула Баба Яга, — Самим-то и не разобраться. А тебе, Васенька, у меня подарок — на вот, держи шкатулочку. Не все тебе в лягушачью кожу рядиться, можно и по-другому. Надень-ка на шею, да загадай облик, только из пещерки-то выйди, тесновато тут станет.
Открыла девушка ларчик, а там простенький шнурок льняной с подвеской деревянной: лик крылатого зверя с длинным хвостом и о трех головах.
— Ох, родная, спасибо тебе! — кинулась на шею ведьме Василиса, пока еще не премудрая.
— Ничего, сама еще научишься амулеты делать. А пока прими дар, да будь счастлива.
С тех пор много лет прошло, и над лесом часто видели не одного, а двух Змеев. Правда, один был помельче, и чешуя серебром отливала. И еще говорят, появлялся порой богатырь мест нездешних, что одной рукою дуб вековой мог с корнями из земли сырой вырвать. А ковров-самолетов стало видимо-невидимо, в каждом уважающем себя дворце не меньше трех. И узоры на них, все жар-птицы да русалки, цветы невиданные да ягоды лесные, но иногда и змей трехголовый на узорном поле встречался. Такие ценились особо, за золото не купить, а только в дар получить.
Без намеков сказка — ложь, что с рассказчика возьмешь?
Что услышал — рассказал, сам я Змея не видал.
Леший в чаще насвистел, да ручей в овраге пел,
Да сорока на хвосте принесла мне сказки те.
Рассказал их, как сумел, в ухо мне комар напел
про Горыныча с Ягой, с Василисой дорогой.
Правда, нет ли, вам решать, людям добрым рассказать.
Тут и сказочке конец, кто поверил — молодец.
Страница 4 из 4