Лунная ромашка

— запыхавшись после быстрого бега, я живо спросил у друзей, которые дожидались меня после отработки в гостиной. Гермиона и Рон посмотрели на меня так, как будто у меня и вправду были рога на голове.

— Лавгуды наши соседи, — почесав нос, неуверенно протянул Рон. — Но я никогда их не видел, говорят, они немного чудные.

— Луна начала учиться в Хогвартсе в этом году, она поступила на Когтевран, — Гермиона, как всегда, знала намного больше, чем мы с Роном. — Она немного чудная, но, кажется, очень умная девочка.

— Она сказала мне, что не верит в то, что я могу быть темным магом, — радостно признался я друзьям.

— Разумеется, никакой ты не тёмный волшебник. Каждый разумный человек это понимает, — категорично заявила Гермиона. — Если кто-то этого не понимает, то ума у этого человека, как у улитки. А Луна своим признанием доказала, что в Когтевране учатся действительно умные волшебники.

Захлопнув свой учебник, Гермиона резко вскочила с кресла и направилась в свою спальню. Такой импульсивной она была, пожалуй, только на занятиях полётами, и то, потому, что боялась высоты.

— Что произошло? — недоуменно спросил я у улыбающегося Рона.

— Когда мы возвращались из библиотеки, то столкнулись с Джастином. Они с Гермионой повздорили из-за тебя, так что профессор Макгонагалл сняла с Гермионы и Джастина по десять очков за ссору в школьном коридоре. Правда, потом она вернула нам пять очков за защиту чести друга.

Джастин никак не успокаивался, чаще других называя меня темным волшебником. Это угнетало, потому что, как бы я ни уверял его, что не приказывал змее нападать, он мне не верил. Никогда бы не подумал, что пуффендуйцы могли быть настолько упрямыми и непрошибаемыми. Мне казалось, что это основные качества гриффиндорцев. Так что, когда Джастина и Почти Безголового Ника нашли оцепеневшими, все подумали на меня, даже профессора. Директор вызвал меня для беседы, но что я мог ему сказать, кроме того, что был невиновен?! Как-то так получилось, что после посещения директорского кабинета, я снова оказался в том внутреннем дворике. Сидел на скамейке, рассеяно болтая ногами, и старался хоть как-то подбодрить себя.

— Если ты будешь обращать внимание на каждый слух, преследующий тебя, то никогда не сможешь жить спокойно, — Луна присела рядом со мной, протянув мне лакричную палочку. Поразительно, что она оказалась рядом со мной именно тогда, когда мне захотелось побыть в её странной компании.

— Я бы хотел, но у меня не получается. Я не хочу, чтобы меня считали злым, — сладость подняла моё настроение быстрее, чем посиделки в одиночестве на свежем воздухе. А может, на меня так действовало присутствие Луны, будто я попал в мир, где все у всех хорошо. Тётя Петунья, наверное, назвала бы такой мир наркоманским.

— Слухи не делают человека злым, злым его делают поступки.

Луна делилась со мной конфетами, и иногда говорила о чем-то совершенно невозможном. О каких-то странных существах, которые обитали в этом месте и отпугивали большинство студентов; только вечерами, когда эти существа засыпали, сюда можно было прийти. Она предположила, что профессор Снейп был таким злым из-за неразделённой любви. Вот уж это, точно, было ерундой. Никогда бы не поверил, что Снейп был в кого-то влюблён, он голову помыть не мог, а уж любить кого-то и подавно не смог бы. А ещё Луна предположила, что иногда, когда профессор Макгонагалл превращалась в кошку, то она вместе с миссис Норрис бродила по школе в поисках валерьянки. Это было самое весёлое и самое невероятное из её предположений, и, если честно, я многое бы отдал за то, чтобы оно оказалось правдой.

С Луной было весело, с ней легко можно было забыть о своих проблемах, но находиться рядом с ней было очень сложно. Меня слишком смущало её поведение. По тому, как к ней относились её однокурсники, я бы сказал, что она смущала не только меня. Многие когтевранцы прятали от неё какие-то вещи, мне не казалось это весёлым, но Луна лишь меланхолично пожимала плечами, говоря, что все вещи когда-нибудь найдутся.

Однажды я встретил Луну в коридоре, ведущем в библиотеку. Она сидела на подоконнике, обрывая лепестки с ромашки. На её ожерелье прибавилась ещё одна пробка, а серёжки-редиски, кажется, поменяли форму. Она была настолько сосредоточена, что не заметила, что её сумка упала с подоконника.

— Что ты делаешь? — подняв сумку с пола, я положил её рядом с хозяйкой на подоконник.

— Гадаю, — радостно ответила она, оторвав последний лепесток.

— С помощью цветка? — конечно, я знал, что с помощью ромашек девочки гадали на мальчиков, но мне казалось, что такой чепухой занимались только те девочки, у которых не было магических способностей.

— Это самый древний и самый известный способ гадания, — улыбнулась Луна, стукнув меня по носу тем, что осталось от цветка.

— На что же ты гадала? — мне не стоило спрашивать, но вопрос сам собой сорвался с языка.