Фандом: Гарри Поттер, Мэри Поппинс. День Святого Валентина — такой интригующий, такой волнующий, все ждут его с таким нетерпением… или не все. Вот, например, для семилетних мальчиков День Святого Валентина — это просто еще один день. Самый обычный. Или все-таки не самый обычный…
Добавить в моё избранное
17 мин, 59 сек 11428
Когда карусель остановилась, и Гарри и Дадли, бледные от восторга и долгого катания, сошли с нее, они увидели, что тележка со сладостями куда-то исчезла, а Мэри Поппинс сидит на лавочке неподалеку, благосклонно глядя на мужчину, рисующего картину на асфальте.
— Вандал! — озвучил мнение родителей Дадли.
— Не вандал, а круто! — тут же возразил Гарри. Дадли думал было дать ему тумака, чтоб не лез спорить, но присмотрелся и вынужден был признать: круто. Лучше б, конечно, про Супермена нарисовал, но и так…
Картина была волшебной. На ней была освещенная лесная поляна, покрытая прекрасными цветами. На поляне собрались животные — и львы, и волки, и зайцы, и разные другие звери, даже такие, которых Гарри и Дадли видели только по телевизору и в книжках.
В центре звериного собрания свернулась кольцами огромная кобра, и чешуя ее отливала золотом.
— А это кто там на дереве сидит?
— Кажется, попугай. А рядом с коброй кто? Беленький такой, пушистый? Собака?
— Сам ты собака, Поттер! — возмутился Дадли. — Это ж песец!
Песец повернул морду, одобрительно уставился на Дадли и подмигнул. Дадли проморгался и уставился на песца в ответ. Да нет, не двигался он. Просто показалось. Все нормально. Мужчина тем временем пустил по поляне веселый голубой ручей, встал и повернулся к Мэри, отряхивая руки.
— Ну, как тебе?
— Прекрасно, — искренне сказала она.
— Может быть, прогуляемся там? — улыбнулся он.
— Непременно. Но чуть позже. Сегодня у меня, к сожалению, не выходной. Мне еще нужно присмотреть за Гарри и Дадли.
— Но ты ведь вернешься?
— Непременно.
На прощание они церемонно пожали друг другу руки.
Вернон и Петуния Дурсли провели, пожалуй, свой самый романтический день за последние лет эдак десять. «Надо бы устраивать что-то подобное почаще, чем раз в десять лет», — думал Вернон на обратном пути, то и дело бросая взгляд на буквально расцветшую жену. Петуния же толком ни о чем не думала, она просто наслаждалась вечером. Она смутно помнила, что няня произвела на нее неблагоприятное впечатление, но твердо решила не волноваться об этом до самой ночи — и слово, данное себе, сдержала.
Когда они вернулись домой, дети уже спали, каждый в своей спальне, и это было очень странно: обычно Дадли в такое время было совершенно невозможно уговорить отправиться в кровать. Но никто из Дурслей, пожалуй, не возражал против такого расклада.
Они рассчитались с няней, та немедленно распрощалась и ушла. Петуния спохватилась, что не спросила, как мальчики провели день, и выбежала на крыльцо, чтобы окликнуть мисс Поппинс, но той уже нигде не было. Поразительно, как быстро она ходит.
Когда Гарри проснулся, окно временно выделенной ему маленькой спальни заливала луна, а на подоконнике, прямо в луче лунного света, стояла его сегодняшняя няня.
— Доброй ночи, Гарри. Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться со мной?
Гарри, сонно моргая глазами, выдал что-то нечленораздельно-одобрительное.
— Тогда вставай и одевайся.
Когда Гарри был готов, он шагнул на подоконник к Мэри Поппинс, она раскрыла зонт, и порыв ветра подхватил их и понес прочь от дома номер четыре на Прайвет-драйв.
— Видишь ли, это против моих правил, и раньше я так не делала, — объясняла она, пока они летели над крышами Литл-Уингинга. — И все же я думаю, что стоит выдать тебе другое детство взамен этого, испорченного. Уверяю тебя, оно будет лучше, хотя бы потому что хуже просто некуда.
Гарри был целиком и полностью за. Неизвестно, куда унес их порыв западного ветра, но в Литл-Уингинг Гарри больше не вернулся.
Шумиха, вызванная исчезновением Поттера, довольно быстро утихла. Сначала к Дурслям наведались люди из опеки и даже полиция, но обвинить их так ни в чем и не смогли и подозрительно быстро махнули рукой на исчезновение ребенка. Через месяц никто и не вспоминал о том, что в доме Дурслей когда-то был еще один ребенок, кроме Дадли.
А Дадли… Нет, он не скучал по кузену, что вы. Но время от времени приходил в парк Литл-Уингинга, в котором уже пятнадцатого февраля не было ни карусели, ни ворот, ни статуй. Он приходил туда и сидел на скамейке, глядя на нарисованную мелками картину, которую до самого апреля ничто не могло ни смыть, ни затоптать. Он сидел и смотрел на поляну, и ручей, и большую кобру, и белого песца. И иногда замечал, как песец приветственно шевелит хвостом и смотрит на него в ответ. Тогда он мечтательно улыбался, словно вспоминал что-то очень приятное.
— Вандал! — озвучил мнение родителей Дадли.
— Не вандал, а круто! — тут же возразил Гарри. Дадли думал было дать ему тумака, чтоб не лез спорить, но присмотрелся и вынужден был признать: круто. Лучше б, конечно, про Супермена нарисовал, но и так…
Картина была волшебной. На ней была освещенная лесная поляна, покрытая прекрасными цветами. На поляне собрались животные — и львы, и волки, и зайцы, и разные другие звери, даже такие, которых Гарри и Дадли видели только по телевизору и в книжках.
В центре звериного собрания свернулась кольцами огромная кобра, и чешуя ее отливала золотом.
— А это кто там на дереве сидит?
— Кажется, попугай. А рядом с коброй кто? Беленький такой, пушистый? Собака?
— Сам ты собака, Поттер! — возмутился Дадли. — Это ж песец!
Песец повернул морду, одобрительно уставился на Дадли и подмигнул. Дадли проморгался и уставился на песца в ответ. Да нет, не двигался он. Просто показалось. Все нормально. Мужчина тем временем пустил по поляне веселый голубой ручей, встал и повернулся к Мэри, отряхивая руки.
— Ну, как тебе?
— Прекрасно, — искренне сказала она.
— Может быть, прогуляемся там? — улыбнулся он.
— Непременно. Но чуть позже. Сегодня у меня, к сожалению, не выходной. Мне еще нужно присмотреть за Гарри и Дадли.
— Но ты ведь вернешься?
— Непременно.
На прощание они церемонно пожали друг другу руки.
Вернон и Петуния Дурсли провели, пожалуй, свой самый романтический день за последние лет эдак десять. «Надо бы устраивать что-то подобное почаще, чем раз в десять лет», — думал Вернон на обратном пути, то и дело бросая взгляд на буквально расцветшую жену. Петуния же толком ни о чем не думала, она просто наслаждалась вечером. Она смутно помнила, что няня произвела на нее неблагоприятное впечатление, но твердо решила не волноваться об этом до самой ночи — и слово, данное себе, сдержала.
Когда они вернулись домой, дети уже спали, каждый в своей спальне, и это было очень странно: обычно Дадли в такое время было совершенно невозможно уговорить отправиться в кровать. Но никто из Дурслей, пожалуй, не возражал против такого расклада.
Они рассчитались с няней, та немедленно распрощалась и ушла. Петуния спохватилась, что не спросила, как мальчики провели день, и выбежала на крыльцо, чтобы окликнуть мисс Поппинс, но той уже нигде не было. Поразительно, как быстро она ходит.
Когда Гарри проснулся, окно временно выделенной ему маленькой спальни заливала луна, а на подоконнике, прямо в луче лунного света, стояла его сегодняшняя няня.
— Доброй ночи, Гарри. Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться со мной?
Гарри, сонно моргая глазами, выдал что-то нечленораздельно-одобрительное.
— Тогда вставай и одевайся.
Когда Гарри был готов, он шагнул на подоконник к Мэри Поппинс, она раскрыла зонт, и порыв ветра подхватил их и понес прочь от дома номер четыре на Прайвет-драйв.
— Видишь ли, это против моих правил, и раньше я так не делала, — объясняла она, пока они летели над крышами Литл-Уингинга. — И все же я думаю, что стоит выдать тебе другое детство взамен этого, испорченного. Уверяю тебя, оно будет лучше, хотя бы потому что хуже просто некуда.
Гарри был целиком и полностью за. Неизвестно, куда унес их порыв западного ветра, но в Литл-Уингинг Гарри больше не вернулся.
Шумиха, вызванная исчезновением Поттера, довольно быстро утихла. Сначала к Дурслям наведались люди из опеки и даже полиция, но обвинить их так ни в чем и не смогли и подозрительно быстро махнули рукой на исчезновение ребенка. Через месяц никто и не вспоминал о том, что в доме Дурслей когда-то был еще один ребенок, кроме Дадли.
А Дадли… Нет, он не скучал по кузену, что вы. Но время от времени приходил в парк Литл-Уингинга, в котором уже пятнадцатого февраля не было ни карусели, ни ворот, ни статуй. Он приходил туда и сидел на скамейке, глядя на нарисованную мелками картину, которую до самого апреля ничто не могло ни смыть, ни затоптать. Он сидел и смотрел на поляну, и ручей, и большую кобру, и белого песца. И иногда замечал, как песец приветственно шевелит хвостом и смотрит на него в ответ. Тогда он мечтательно улыбался, словно вспоминал что-то очень приятное.
Страница 5 из 5
