Фандом: Ориджиналы. На земле сохранились территории, где сказка — это повседневность. Здесь нет самолетов, машины отказываются ездить, а пистолеты — стрелять. Но зато здесь есть магия и в волшебном саду растут яблоки, которые способны излечить самую страшную болезнь…
Добавить в моё избранное
55 мин, 10 сек 18776
Сад тут? — рискуя переломать ноги, Лина догнала его и пошла рядом.
— Сейчас увидишь.
Они вышли на поляну. Здесь было светлее, чем в лесу, солнце еще цеплялось за верхушки деревьев, освещало дом, подобного которому Лине видеть не приходилось. Сам дом был небольшой, с двумя окошками и низкой крышей из тростника. Двери видно не было. Домишко стоял на трех сваленных к центру деревьях: корни выпирали из земли, напоминая огромные лапы птицы.
— Подожди, — проводник юркнул куда-то в сторону, перебрался через один корень, поднырнул под другой и исчез.
Лина стояла, не шевелясь, отчего-то опасаясь даже головой вертеть. Он вернулся быстро, подал руку и повел, предупреждая — куда можно наступать, а куда нет. Когда они оказались под домиком, Лина увидела, что к нему идет старая, но вполне ладно сработанная лестница с перилами.
— Вперед, — спутник легонько подтолкнул Лину.
— Добрый вечер, — наверху в доме, около лестницы, со свечой в руке стояла хозяйка: высокая, красивая, статная женщина. И хотя в густых темных волосах было полно седины, а лицо изрезали морщины, все это шло ей, как и крючковатый (как говорила Линина мама — породистый) нос.
— Добрый… вечер, — немного смутилась Лина.
— Ну, здравствуй, — глаза хозяйки потеплели, когда к ней подошел проводник. — Где тебя черти носят, Эван?
«Эван, надо запомнить. Эван».
— Да где только не носят, Агата, — засмеялся Эван.
И впервые за долгое время Лине стало вдруг легко на душе, словно знание его имени уже было волшебством, сулившим избавление от всех невзгод.
После ужина, простого, но сытного, Агата раскурила трубку, пустила дым в потолок и предложила трубку Лине. Та помотала головой, но объяснять ничего не стала — ее разморило, и сил говорить что-либо решительно не было. Она закрыла глаза, пристраивая голову в сгибе локтя. Было тихо, только свечи едва потрескивали, да кот урчал рядом.
На следующее утро, прощаясь с Линой, Агата прошептала ей на ухо: ты с Эваном ничего не бойся, лучшего защитника не найти. Только не сомневайся в нем, слушай, что он говорит, и делай.
Скатертью дорога
— Где мы? — спросила Лина почти что сразу — они и ста шагов от дома Агаты не сделали.
— Заметила?
Лина с укором посмотрела на Эвана.
— Неужели я произвожу настолько плохое впечатление? Как… как же можно не заметить? Тут же… весна!
Тропинка, по которой они шли теперь, была достаточно широкой, чтобы идти рядом. Было еще прохладно, но эта прохлада обещала теплый, погожий день. Птицы пели так, словно устали молчать и теперь спешили спеть все свои песни. Клейкие почки разворачивались, выпуская яркие, сочные листья. От ветра осыпала тонкие лепестки вишня.
— Агата сторожит двери, — стал рассказывать Эван. — У нас тут реальностей, что блинов у хорошей хозяйки — целая стопка, и все, как на подбор, тонкие и вкусные. Один другого слаще…
— То есть — входишь из одного мира, а выходишь в другой?
— Ага. Королевство — верхний блин. Пресноватый такой. Нет, там тоже всякое случается, но здесь — здесь куда как интереснее!
— И тут весна! — вот теперь Лина поверила, всем сердцем, что все у нее получится и отца она спасет. — Расскажи мне о себе, хоть немного. Ты… даже не знаю, как спросить. И какой блин — твой? Откуда ты?
— А, — Эван взъерошил волосы, — я дома везде и нигде. Я родился на границе, считай. Родителей не помню. Как выжил — сам удивляюсь, но вот выжил. И живу неплохо, хотя по вашим меркам — неуч. А с другой стороны — у меня такие учителя были, большинству и не снилось, чему меня учили…
— Тебе нравится то, чем ты занимаешься? — спросила Лина, — то есть нравится помогать, водить, проводить… — под его взглядом она совсем стушевалась. — Я лезу не в свое дело?
— А что мы все обо мне? Ты о себе расскажи, — улыбнулся Эван. — Хотя и так понятно, что ты оттуда, из — как вы говорите? — Цивилизации. И даже если бы мы встретились иначе — я бы это все равно понял, — добавил он, видя, что Лина хочет поспорить. — На тебе большими буквами написано, что ты хорошая девочка из хорошей семьи и что с волшебными вещами дела никогда не имела. Но ведь начать никогда не поздно? — и он опять стал насвистывать, показывая, что разговор окончен.
— Хорошая девочка, как же, — проворчала Лина и показала спине Эвана язык. — Гуляет по лесу в сопровождении подозрительного типа, по блинам-реальностям расхаживает. Ну да, все хорошие девочки именно так и проводят лето…
Во саду ли…
Они шли долго — Лина стала волноваться, что впереди еще не один день пути. Миновали несколько деревушек. Город, по словам Эвана, обошли стороной. Солнце стало клониться к западу, когда они вышли к ручью, очень живописно бежавшему с небольшой горки.
— Все, привал. В сад пойдешь, когда стемнеет.
— Когда стемнеет? Сад?
— Сейчас увидишь.
Они вышли на поляну. Здесь было светлее, чем в лесу, солнце еще цеплялось за верхушки деревьев, освещало дом, подобного которому Лине видеть не приходилось. Сам дом был небольшой, с двумя окошками и низкой крышей из тростника. Двери видно не было. Домишко стоял на трех сваленных к центру деревьях: корни выпирали из земли, напоминая огромные лапы птицы.
— Подожди, — проводник юркнул куда-то в сторону, перебрался через один корень, поднырнул под другой и исчез.
Лина стояла, не шевелясь, отчего-то опасаясь даже головой вертеть. Он вернулся быстро, подал руку и повел, предупреждая — куда можно наступать, а куда нет. Когда они оказались под домиком, Лина увидела, что к нему идет старая, но вполне ладно сработанная лестница с перилами.
— Вперед, — спутник легонько подтолкнул Лину.
— Добрый вечер, — наверху в доме, около лестницы, со свечой в руке стояла хозяйка: высокая, красивая, статная женщина. И хотя в густых темных волосах было полно седины, а лицо изрезали морщины, все это шло ей, как и крючковатый (как говорила Линина мама — породистый) нос.
— Добрый… вечер, — немного смутилась Лина.
— Ну, здравствуй, — глаза хозяйки потеплели, когда к ней подошел проводник. — Где тебя черти носят, Эван?
«Эван, надо запомнить. Эван».
— Да где только не носят, Агата, — засмеялся Эван.
И впервые за долгое время Лине стало вдруг легко на душе, словно знание его имени уже было волшебством, сулившим избавление от всех невзгод.
После ужина, простого, но сытного, Агата раскурила трубку, пустила дым в потолок и предложила трубку Лине. Та помотала головой, но объяснять ничего не стала — ее разморило, и сил говорить что-либо решительно не было. Она закрыла глаза, пристраивая голову в сгибе локтя. Было тихо, только свечи едва потрескивали, да кот урчал рядом.
На следующее утро, прощаясь с Линой, Агата прошептала ей на ухо: ты с Эваном ничего не бойся, лучшего защитника не найти. Только не сомневайся в нем, слушай, что он говорит, и делай.
Скатертью дорога
— Где мы? — спросила Лина почти что сразу — они и ста шагов от дома Агаты не сделали.
— Заметила?
Лина с укором посмотрела на Эвана.
— Неужели я произвожу настолько плохое впечатление? Как… как же можно не заметить? Тут же… весна!
Тропинка, по которой они шли теперь, была достаточно широкой, чтобы идти рядом. Было еще прохладно, но эта прохлада обещала теплый, погожий день. Птицы пели так, словно устали молчать и теперь спешили спеть все свои песни. Клейкие почки разворачивались, выпуская яркие, сочные листья. От ветра осыпала тонкие лепестки вишня.
— Агата сторожит двери, — стал рассказывать Эван. — У нас тут реальностей, что блинов у хорошей хозяйки — целая стопка, и все, как на подбор, тонкие и вкусные. Один другого слаще…
— То есть — входишь из одного мира, а выходишь в другой?
— Ага. Королевство — верхний блин. Пресноватый такой. Нет, там тоже всякое случается, но здесь — здесь куда как интереснее!
— И тут весна! — вот теперь Лина поверила, всем сердцем, что все у нее получится и отца она спасет. — Расскажи мне о себе, хоть немного. Ты… даже не знаю, как спросить. И какой блин — твой? Откуда ты?
— А, — Эван взъерошил волосы, — я дома везде и нигде. Я родился на границе, считай. Родителей не помню. Как выжил — сам удивляюсь, но вот выжил. И живу неплохо, хотя по вашим меркам — неуч. А с другой стороны — у меня такие учителя были, большинству и не снилось, чему меня учили…
— Тебе нравится то, чем ты занимаешься? — спросила Лина, — то есть нравится помогать, водить, проводить… — под его взглядом она совсем стушевалась. — Я лезу не в свое дело?
— А что мы все обо мне? Ты о себе расскажи, — улыбнулся Эван. — Хотя и так понятно, что ты оттуда, из — как вы говорите? — Цивилизации. И даже если бы мы встретились иначе — я бы это все равно понял, — добавил он, видя, что Лина хочет поспорить. — На тебе большими буквами написано, что ты хорошая девочка из хорошей семьи и что с волшебными вещами дела никогда не имела. Но ведь начать никогда не поздно? — и он опять стал насвистывать, показывая, что разговор окончен.
— Хорошая девочка, как же, — проворчала Лина и показала спине Эвана язык. — Гуляет по лесу в сопровождении подозрительного типа, по блинам-реальностям расхаживает. Ну да, все хорошие девочки именно так и проводят лето…
Во саду ли…
Они шли долго — Лина стала волноваться, что впереди еще не один день пути. Миновали несколько деревушек. Город, по словам Эвана, обошли стороной. Солнце стало клониться к западу, когда они вышли к ручью, очень живописно бежавшему с небольшой горки.
— Все, привал. В сад пойдешь, когда стемнеет.
— Когда стемнеет? Сад?
Страница 4 из 15
