Фандом: Гарри Поттер. Прошло 12 лет с момента изгнания бывших Пожирателей смерти из Англии. Драко Малфой возвращается на родину и пишет свое первое в жизни письмо Гарри Поттеру. Кто бы мог подумать, что оно не станет последним, а откроет для обоих мир увлекательной переписки.
Добавить в моё избранное
178 мин, 45 сек 8148
Что ты там не гниешь в канаве какой-нибудь, не страдаешь в одиночестве, а хорошо проводишь время. Без тебя очень тоскливо, правда.
Гарри.
ВОЗВРАЩЕНО ОТПРАВИТЕЛЮ
10 января 2011
Драко, ну это уже не смешно. Неужели можно вот так вот раствориться в воздухе, чтобы ни одна живая душа тебя не нашла? Я на волосок близок к тому, чтобы отправиться в Азкабан, пырнуть Люциуса и искать тебя по крови. Твою ж мать, неужели нельзя быть менее драматичным, а просто сказать, что с тобой все хорошо? Ну или не хорошо, а приемлемо. Стерджесс тут ноет и скучает, его хоть пожалей, если меня совсем не жаль. Дариус даже тут на днях забегал… ну как забегал, приковылял. Спрашивал, как ты, не хочешь ли вернуться. Помнишь мое то глупое письмо, где я тебя спрашивал, не хочешь ли ты остаться навсегда во Франции? Так вот, забудь его. Нечего там тебе делать. Тут твой дом, во всех смыслах. Твоя родина и твой гребаный мэнор. Он будет ждать тебя до скончания веков. Никуда я его не дену и даже заходить в него без тебя не буду. Не будь эгоистом, ответь!
Гарри
15 января 2011
Драко, ты хоть понимаешь, что в мире есть люди, которым ты не безразличен? Нет? Я устал обивать пороги всех известных мне учреждений. Я даже все больницы Парижа опросил — нет тебя нигде. Я бы и рад был бороться за твое возвращение, но все это похоже на борьбу с ветряными мельницами. Все мои письма спустя несколько дней возвращаются назад. Я сдаюсь, Малфой. Я уезжаю в бессрочный отпуск куда-нибудь подальше. Как ты мне и говорил… Пора бы уже.
Что меня тут держит? Ты, конечно, этого не прочитаешь, потому могу писать что хочу. Так вот, поеду я, Малфой, в Индонезию. Говорят, там красиво. И уж точно там будет что-то новое, сил уже нет эту серость воспринимать. В Министерстве даже обрадовались, по-моему, что я сваливаю. Мир посмотрю немножко. Мне Джина компанию решила составить, ты ее, конечно, почему-то недолюбливаешь, но она хорошая. Говорит, что покажет мне острова, а то без гида я потеряюсь или нарвусь на неприятности. В общем, писать больше тебе не буду. Надеюсь, у тебя все хорошо.
Гарри.
16 января 2011 / вторник
Здравствуй, Гарри.
Я в Лондоне.
Пока ты не выслал мне целую армаду вопиллеров, спешу сообщить, что всю силу национального шотландского негодования на меня уже обрушила миссис Хаггис. Поттер, заклинаю тебя: никогда, ни при каких условиях, даже в драккла пьяным не рассказывай этой женщине о существовании магии. Уверен, она будет швыряться авадами направо и налево безо всякого разбора — наша благообразная старушка страшна в гневе, как целая гвардия вооруженных шотландцев. Поверь, я ничуть не преувеличиваю: в какой-то момент я серьезно испугался (особенно когда мне показалось, что сейчас она начнет швыряться в меня бутылками — ведь этого не пережили бы ни я, ни старина Хаггис).
Твоя Шуэтт нашла меня, видимо, каким-то своим шестым совиным чувством. Прилетела через десять минут после того, как я аппарировал из Франции и открыл входную дверь на Олд-Комптон-стрит. Мне кажется, или она подросла и стала больше? Видимо, ты хорошо за ней ухаживаешь. Хотя я даже не сомневался, что так и будет.
Сколько раз я собирался спросить, как там Шуэтт и как там Стерджесс. Начинал что-то писать, только чтобы вспомнить, что теперь этого делать не надо. Появилась очаровательная привычка разговаривать с самим собой. Когда я поймал себя на том, что начал бродить по набережным Сены и бубнить, как старый дед, распугивая влюбленные парочки и туристов, я решил, что выговариваться можно и молча. Я попытался вести дневник. Через два дня бесславный путь этого дневника закончился с Инсендио.
За все это время мне в голову ни разу не пришло самое простое и самое логичное решенье.
Подружиться с кем-то еще.
И ведь это было бы так просто. Фамильное малфоевское обаяние действует и на туристов, и на французов, которые исторически нас, англичан, на дух не переносят. И они в принципе не против, они шутят со мной, и я демонстрирую остроумие в ответ, но как же это надоедает уже через пять минут. Самые остроумные замечания, которые придумываются на лету, смешными кажутся, только если адресуются тебе. И о чем-то забавном, и об очередном нелепом поступке окружающих меня идиотов (а слабоумное окруженье — это константа вне зависимости от страны) мне по-прежнему почти на уровне рефлексов тянет сразу написать тебе.
Ты как та заноза, которую, как ни старайся, не вытащить обычными средствами, и приходится постыдно прибегать к помощи магии. Хотя, подозреваю, в случае с тобой не помог бы и Обливиэйт.
Я не умею дружить, Поттер. С того дня, как один шрамоголовый очкарик отказался пожать мне руку, так и не представилось возможности научиться.
Я не умею дружить и я даже не могу сказать, нормально ли это вообще — когда хочется писать по сто гребаных писем в день, как только увидел что-то забавное.
Гарри.
ВОЗВРАЩЕНО ОТПРАВИТЕЛЮ
10 января 2011
Драко, ну это уже не смешно. Неужели можно вот так вот раствориться в воздухе, чтобы ни одна живая душа тебя не нашла? Я на волосок близок к тому, чтобы отправиться в Азкабан, пырнуть Люциуса и искать тебя по крови. Твою ж мать, неужели нельзя быть менее драматичным, а просто сказать, что с тобой все хорошо? Ну или не хорошо, а приемлемо. Стерджесс тут ноет и скучает, его хоть пожалей, если меня совсем не жаль. Дариус даже тут на днях забегал… ну как забегал, приковылял. Спрашивал, как ты, не хочешь ли вернуться. Помнишь мое то глупое письмо, где я тебя спрашивал, не хочешь ли ты остаться навсегда во Франции? Так вот, забудь его. Нечего там тебе делать. Тут твой дом, во всех смыслах. Твоя родина и твой гребаный мэнор. Он будет ждать тебя до скончания веков. Никуда я его не дену и даже заходить в него без тебя не буду. Не будь эгоистом, ответь!
Гарри
15 января 2011
Драко, ты хоть понимаешь, что в мире есть люди, которым ты не безразличен? Нет? Я устал обивать пороги всех известных мне учреждений. Я даже все больницы Парижа опросил — нет тебя нигде. Я бы и рад был бороться за твое возвращение, но все это похоже на борьбу с ветряными мельницами. Все мои письма спустя несколько дней возвращаются назад. Я сдаюсь, Малфой. Я уезжаю в бессрочный отпуск куда-нибудь подальше. Как ты мне и говорил… Пора бы уже.
Что меня тут держит? Ты, конечно, этого не прочитаешь, потому могу писать что хочу. Так вот, поеду я, Малфой, в Индонезию. Говорят, там красиво. И уж точно там будет что-то новое, сил уже нет эту серость воспринимать. В Министерстве даже обрадовались, по-моему, что я сваливаю. Мир посмотрю немножко. Мне Джина компанию решила составить, ты ее, конечно, почему-то недолюбливаешь, но она хорошая. Говорит, что покажет мне острова, а то без гида я потеряюсь или нарвусь на неприятности. В общем, писать больше тебе не буду. Надеюсь, у тебя все хорошо.
Гарри.
16 января 2011 / вторник
Здравствуй, Гарри.
Я в Лондоне.
Пока ты не выслал мне целую армаду вопиллеров, спешу сообщить, что всю силу национального шотландского негодования на меня уже обрушила миссис Хаггис. Поттер, заклинаю тебя: никогда, ни при каких условиях, даже в драккла пьяным не рассказывай этой женщине о существовании магии. Уверен, она будет швыряться авадами направо и налево безо всякого разбора — наша благообразная старушка страшна в гневе, как целая гвардия вооруженных шотландцев. Поверь, я ничуть не преувеличиваю: в какой-то момент я серьезно испугался (особенно когда мне показалось, что сейчас она начнет швыряться в меня бутылками — ведь этого не пережили бы ни я, ни старина Хаггис).
Твоя Шуэтт нашла меня, видимо, каким-то своим шестым совиным чувством. Прилетела через десять минут после того, как я аппарировал из Франции и открыл входную дверь на Олд-Комптон-стрит. Мне кажется, или она подросла и стала больше? Видимо, ты хорошо за ней ухаживаешь. Хотя я даже не сомневался, что так и будет.
Сколько раз я собирался спросить, как там Шуэтт и как там Стерджесс. Начинал что-то писать, только чтобы вспомнить, что теперь этого делать не надо. Появилась очаровательная привычка разговаривать с самим собой. Когда я поймал себя на том, что начал бродить по набережным Сены и бубнить, как старый дед, распугивая влюбленные парочки и туристов, я решил, что выговариваться можно и молча. Я попытался вести дневник. Через два дня бесславный путь этого дневника закончился с Инсендио.
За все это время мне в голову ни разу не пришло самое простое и самое логичное решенье.
Подружиться с кем-то еще.
И ведь это было бы так просто. Фамильное малфоевское обаяние действует и на туристов, и на французов, которые исторически нас, англичан, на дух не переносят. И они в принципе не против, они шутят со мной, и я демонстрирую остроумие в ответ, но как же это надоедает уже через пять минут. Самые остроумные замечания, которые придумываются на лету, смешными кажутся, только если адресуются тебе. И о чем-то забавном, и об очередном нелепом поступке окружающих меня идиотов (а слабоумное окруженье — это константа вне зависимости от страны) мне по-прежнему почти на уровне рефлексов тянет сразу написать тебе.
Ты как та заноза, которую, как ни старайся, не вытащить обычными средствами, и приходится постыдно прибегать к помощи магии. Хотя, подозреваю, в случае с тобой не помог бы и Обливиэйт.
Я не умею дружить, Поттер. С того дня, как один шрамоголовый очкарик отказался пожать мне руку, так и не представилось возможности научиться.
Я не умею дружить и я даже не могу сказать, нормально ли это вообще — когда хочется писать по сто гребаных писем в день, как только увидел что-то забавное.
Страница 34 из 49
