Фандом: Гарри Поттер. Некоторые нерешенные мелочи должны быть решены. Барти Крауч-младший одна из них. Что же в конце-концов случилось с Барти Краучем-младшим, когда его схватили?
Добавить в моё избранное
12 мин, 56 сек 15396
Он языком облизнул сухие, холодные губы и вздрогнул. Будет больно.
Зуб был расшатан, вытащен, была сделана выемка, затем наполнен зельем и вставлен на место, но его было не так легко извлечь. Он крепко обхватил зуб подушечками большого и указательного пальцев, которые норовили соскользнуть, и потянул вниз. С яркой вспышкой боли и бегущим носом, зуб пошатнулся и сместился во внутрь, но всё ещё крепко держался на месте. Пальцы соскользнули, челюсть рефлекторно закрылась, а расшатанный зуб столкнулся с другими зубами. Барти взвыл и подпер головой стену. Боль пройдёт. Он выдержит. Он сделает это ради Тёмного Лорда.
Но вся правая сторона ныла и пульсировала от боли, и, о, борода Мерлина, какая это была боль! Та боль, от которой хотелось свернуться клубочком и звать мать. Но его мать была мертва, её не было, и он был один в этой клетке, охраняемой монстрами.
Нет. Не думать об этом. Лучше думать о Тёмном Лорде, окруженном круглыми идиотами, а не такими преданными слугами, как Барти. Достать зуб. Достать зелье. Выбраться отсюда.
Он нащупал шатающийся зуб и ещё раз крепко зажал между пальцами, сделал глубокий вдох и дернул.
То, что удерживало зуб, сломалось. Барти вскрикнул и уронил свой приз. Тело скрутило, когда он побелевшими пальцами схватился за челюсть. Вкус крови, медный, густой и тошнотворный, заполнил рот. Он поборол острое желание проблеваться, делая глубокие, судорожные вдохи, пока боль не улеглась со звуком его сердцебиения и полностью не исчезла, прояснив рассудок.
Конечно же никто не побежал на помощь. Никто не стал проверять жив ли он. Никто не пришёл, чтобы увидеть как некогда подающий надежды волшебник свернулся клубком в углу, лицо его перекошено от боли, а с губ капает кровь. Это Азкабан: крик здесь был в порядке вещей.
Когда боль стала терпимой, Барти выпрямился и выплюнул кровь и с трясущимися как у старика руками, поднял зуб с земли. Он был зачарован, не позволяя содержанию обнаружить себя до тех пор пока он не будет вытащен и не будет произнесено контр-заклинание. Ему нужно было только выпить его и ждать пока его найдут. Как и в прошлый раз.
Надзиратели приходили утром, в полдень и ночью. И всё, что ему оставалось это подождать до утра, принять зелье и ждать пока его обнаружат «мёртвым». Немного актёрского мастерства, но, оказывается, играть роль сломленного человека не так тяжело, как казалось.
Одну ночь здесь. Всего одну ночь в тюрьме, где сами надзиратели порождают кошмары, вытаскивая их наружу из потаённых мест твоего сознания.
Барти попробовал игнорировать кусачий холод и мерзкое прилипчивое ощущение, которое нашептывало ему, что вся радость в мире исчезла, а счастливых моментов больше не будет. Он постарался сосредоточиться на мыслях о воссоединении с его Повелителем, на побеге, на фальшивом зубе, что он держал зажатым в ладони, который освободит его. Он даже отвлёкся на пульсирующую боль в челюсти. Но не помогло. Никогда не помогало. Даже во время его последнего заточения.
В конце-концов мрачные мысли завладели им: он заставил себя заснуть. Как и все остальные.
Наступило утро. Должно было наступить. И вместе с ним к Барти пришло осознание, что совсем скоро он уйдёт, выберется из этой чёртовой дыры к своему Лорду и за эту мысль он цеплялся так же отчаянно как игрок квиддича к своей метле. Медленно и болезненно он разогнулся из позы эмбриона в которой был, поднялся и размял как камень твердые и онемевшие мышцы рук и ног. Во рту был привкус меди, от того, что он потерял зуб и оттого, что видимо ночью он до крови прокусил губу. Это не было необычным. Такое часто с ним случалось. Большинство людей здесь причиняли себе вред ночами, даже не осознавая этого. Некоторые даже проглатывали свои собственные языки.
Он был рад, что был не одним из них. Единственный путь как покойник может услужить своему мастеру это стать инферни и позабавиться с Хвостом перед тем, как станет одним из… них.
Звук. Шаги вверх по коридору. Надзиратели приближались. Здесь в Азкабане они должны были приходить три раза на дню, обойти, убирая тех, кто сошёл сума и потерял способность нормально функционировать и проверяя тех, кто успел умереть. Дементоры хорошо справлялись с высасыванием душ и лишением рассудка, как и с предотвращением побегов, в большинстве случаев, но когда дело доходит до обнаружения и обращения с трупами, они бесполезны. Словно они и не чувствовали того, у кого не было души, словно те были невидимыми. Или это, или они просто не знали, что делать с трупами без людской помощи. Одно из двух.
Барти несколько раз подряд растрепал пальцами волосы, чтобы наверняка выглядеть достаточно всклоченным и впился ногтями в щёку до тех пор пока та не была разодрана, затем чуть облизнул губы, чтобы они стали ещё более красными. Затем он лег в углу и снова свернулся в клубок, пялясь широко раскрытыми глазами, — идеальный образ сломленного человека.
Зуб был расшатан, вытащен, была сделана выемка, затем наполнен зельем и вставлен на место, но его было не так легко извлечь. Он крепко обхватил зуб подушечками большого и указательного пальцев, которые норовили соскользнуть, и потянул вниз. С яркой вспышкой боли и бегущим носом, зуб пошатнулся и сместился во внутрь, но всё ещё крепко держался на месте. Пальцы соскользнули, челюсть рефлекторно закрылась, а расшатанный зуб столкнулся с другими зубами. Барти взвыл и подпер головой стену. Боль пройдёт. Он выдержит. Он сделает это ради Тёмного Лорда.
Но вся правая сторона ныла и пульсировала от боли, и, о, борода Мерлина, какая это была боль! Та боль, от которой хотелось свернуться клубочком и звать мать. Но его мать была мертва, её не было, и он был один в этой клетке, охраняемой монстрами.
Нет. Не думать об этом. Лучше думать о Тёмном Лорде, окруженном круглыми идиотами, а не такими преданными слугами, как Барти. Достать зуб. Достать зелье. Выбраться отсюда.
Он нащупал шатающийся зуб и ещё раз крепко зажал между пальцами, сделал глубокий вдох и дернул.
То, что удерживало зуб, сломалось. Барти вскрикнул и уронил свой приз. Тело скрутило, когда он побелевшими пальцами схватился за челюсть. Вкус крови, медный, густой и тошнотворный, заполнил рот. Он поборол острое желание проблеваться, делая глубокие, судорожные вдохи, пока боль не улеглась со звуком его сердцебиения и полностью не исчезла, прояснив рассудок.
Конечно же никто не побежал на помощь. Никто не стал проверять жив ли он. Никто не пришёл, чтобы увидеть как некогда подающий надежды волшебник свернулся клубком в углу, лицо его перекошено от боли, а с губ капает кровь. Это Азкабан: крик здесь был в порядке вещей.
Когда боль стала терпимой, Барти выпрямился и выплюнул кровь и с трясущимися как у старика руками, поднял зуб с земли. Он был зачарован, не позволяя содержанию обнаружить себя до тех пор пока он не будет вытащен и не будет произнесено контр-заклинание. Ему нужно было только выпить его и ждать пока его найдут. Как и в прошлый раз.
Надзиратели приходили утром, в полдень и ночью. И всё, что ему оставалось это подождать до утра, принять зелье и ждать пока его обнаружат «мёртвым». Немного актёрского мастерства, но, оказывается, играть роль сломленного человека не так тяжело, как казалось.
Одну ночь здесь. Всего одну ночь в тюрьме, где сами надзиратели порождают кошмары, вытаскивая их наружу из потаённых мест твоего сознания.
Барти попробовал игнорировать кусачий холод и мерзкое прилипчивое ощущение, которое нашептывало ему, что вся радость в мире исчезла, а счастливых моментов больше не будет. Он постарался сосредоточиться на мыслях о воссоединении с его Повелителем, на побеге, на фальшивом зубе, что он держал зажатым в ладони, который освободит его. Он даже отвлёкся на пульсирующую боль в челюсти. Но не помогло. Никогда не помогало. Даже во время его последнего заточения.
В конце-концов мрачные мысли завладели им: он заставил себя заснуть. Как и все остальные.
Наступило утро. Должно было наступить. И вместе с ним к Барти пришло осознание, что совсем скоро он уйдёт, выберется из этой чёртовой дыры к своему Лорду и за эту мысль он цеплялся так же отчаянно как игрок квиддича к своей метле. Медленно и болезненно он разогнулся из позы эмбриона в которой был, поднялся и размял как камень твердые и онемевшие мышцы рук и ног. Во рту был привкус меди, от того, что он потерял зуб и оттого, что видимо ночью он до крови прокусил губу. Это не было необычным. Такое часто с ним случалось. Большинство людей здесь причиняли себе вред ночами, даже не осознавая этого. Некоторые даже проглатывали свои собственные языки.
Он был рад, что был не одним из них. Единственный путь как покойник может услужить своему мастеру это стать инферни и позабавиться с Хвостом перед тем, как станет одним из… них.
Звук. Шаги вверх по коридору. Надзиратели приближались. Здесь в Азкабане они должны были приходить три раза на дню, обойти, убирая тех, кто сошёл сума и потерял способность нормально функционировать и проверяя тех, кто успел умереть. Дементоры хорошо справлялись с высасыванием душ и лишением рассудка, как и с предотвращением побегов, в большинстве случаев, но когда дело доходит до обнаружения и обращения с трупами, они бесполезны. Словно они и не чувствовали того, у кого не было души, словно те были невидимыми. Или это, или они просто не знали, что делать с трупами без людской помощи. Одно из двух.
Барти несколько раз подряд растрепал пальцами волосы, чтобы наверняка выглядеть достаточно всклоченным и впился ногтями в щёку до тех пор пока та не была разодрана, затем чуть облизнул губы, чтобы они стали ещё более красными. Затем он лег в углу и снова свернулся в клубок, пялясь широко раскрытыми глазами, — идеальный образ сломленного человека.
Страница 2 из 4
