Любовь без памяти

Плохо мне было раньше, когда на меня нападал ступор во время работы, когда я заходил в тупик с очередным зельем и не знал, что делать. Когда не был уверен, что смогу вовремя закончить. Когда сомневался в самом себе и в том, что я делаю. Когда вспоминал о том, что с нами было раньше, когда думал о своих родителях. Тогда я садился вот так на пол, мне было плохо. Я мог сидеть так вечно, не зная день за окном или ночь. Но всегда приходил он… С порога заявлял, что здесь невыносимый холод, — Драко на секунду с грустью улыбнулся, — а потом просто молча садился рядом. Мог сидеть со мной часами, не говоря ни слова. Он держал меня за руку, стараясь сделать так, чтобы я не слышал, как он стучит зубами от холода, и никогда не уходил. Я знал, что важен для него. И остальное было не важно. Потом становилось легко. Просто от того, что он рядом. Потому что мне было наплевать, получится у меня зелье или нет. Мне было все равно, дозреет ли завтра ценный экстракт, мне было все равно, что у меня нет больше родных, потому что в моем завтра всегда был он. И я никогда не говорил ему, как сильно благодарен за это. За то, что только из-за него у меня были силы и желание жить. Ты понимаешь, Элиза? — что-то в груди еле заметно кольнуло, где-то в самом центре. Но он не хотел, не мог больше плакать.

Маленькая эльфийка хотела сказать, что хозяин Гарри никогда не хотел благодарности, но поняла, что Драко не нуждается в словах. Она сделала несколько робких шагов по направлению к своему хозяину и, упав на колени рядом, всем телом прижалась к нему, обнимая своими крохотными ручками. Молча, не говоря ни слова. Тут горячие слезы потекли по щекам Драко, и он обнял это маленькое существо, впервые столь искренне проявившее свою заботу о нем. Боль резкими ударами начала бить по грудной клетке и стала паутиной расползаться во все стороны, словно трещины по стеклу. Больше не было сил сдерживаться. Больше не было смысла притворяться, что он сможет с этим справиться, будто он — это пустота. Драко просто дал волю своим чувствам. Говорят, при расставании болит сердце? Вздор, болит каждая часть тела. Он понимал, что эта боль станет началом его саморазрушения, если он не сумеет взять себя в руки. Не сейчас, но хоть когда-нибудь. А пока еще слишком страшно оставаться одному.

— И чтоб вы знали, я вас ни за что не оставлю, — заявила Элиза, еще крепче прижимаясь к своему хозяину.

Каждый день Гарри проводил, бездумно шатаясь по снежному городу. Февраль в этом году выдался на редкость противным. Но даже это не шло ни в какое сравнение с тем, как гадко было у него на душе. Почему ему приходилось терять близких людей каждый раз, когда он только начинал их узнавать? В чем особенность этого рока? И кажется, что можно было все исправить, но ведь он был не виноват. Почему Малфой сам к нему не пришел? Почему хотя бы не попытался извиниться? Он бы понял, наверное, со временем. Неужели не простил бы, видя искреннее раскаяние? Неужели он стал настолько неприятен Драко после травмы или даже до нее? Гарри ничего не мог понять. Еще несколько дней назад он чувствовал себя спокойным, почти равнодушным, порой обиженным, но ни разу — отвергнутым. Что-то было очень неправильным во всем этом, но что? Теперь, думая о произошедшем, Гарри чувствовал огромное сожаление, он был практически уверен в своих чувствах, но было слишком поздно. И апатия, и раздражение ушли куда-то совершенно бесследно, точно так же, как появились. Оставались вопросы. Можно ли было верить Малфою? Сердце уверенно говорило «да», но поверить до конца Поттер все же не мог — глаза его не обманывали, и та ужасная сцена в госпитале все еще вставала перед глазами.

Каждый вечер Гарри возвращался к Джинни. Он не знал, куда еще ему пойти. Гермиона была на стороне Малфоя, Рон — на стороне Гермионы. Одна только Джинни поддерживала его. И пусть рядом с ней он не чувствовал того волшебства, которое творилось в его душе до ссоры с Малфоем, Гарри надеялся, что тепла Джинни Уизли хватит на них двоих. Может, со временем, он смог бы привыкнуть быть с ней. Он не хотел оставаться один, но неизменно ощущал себя очень одиноким. Единственное, что радовало его — это общение с Лили и Чарльзом. Эти дети вселяли в него немного света, могли рассмешить его и приободрить, сами того не замечая. Он грустил и думал, что, если ему не суждено стать отцом, то, возможно, он постарается заменить его для близнецов.

В этот день он вернулся домой немного раньше — сильный снегопад не позволял прогуливаться на свежем воздухе. Он тихо зашел, открыв дверь своим ключом — Гарри в последнее время не пользовался камином, а аппарировать так толком и не научился. Только он хотел оповестить Джинни о том, что он вернулся, как вдруг услышал голоса. Один из них принадлежал Джинни, а другой — до скрежета зубов знакомый и неприятный — Генри Коллинзу. Он-то что тут забыл? Гарри решил послушать, о чем идет речь, не выдавая свое присутствие.

— На кой-черт ты поперлась тогда к Драко, глупая ведьма?