Земля

Заснеженная дорога не радовала глаз. Впрочем, Дик почти не смотрел на неё, погружённый в свои мысли, которым не мешала ни бодрая рысь Соны, ни деревья, опасно темнеющие в подступающих сумерках по обочинам дороги. Следовало бы опасаться хищников или разбойников, но Дик упивался своим спокойствием, которое словно подсказывало ему, что опасности нет.

Он остановил Сону на пригорке, вглядываясь вдаль, и, как по команде, весь его отряд тоже остановился. Где-то близко среди зимнего холода, среди завалов тяжёлого снега, на застывшей земле ютились искры тепла, жалкие огоньки, которых хватило бы, чтобы согреться до утра.

— Монсеньор, как решите? В этой деревне заночуем или что другое поищем? — раздался негромкий голос за плечом, и Дик обернулся к подъехавшему теньенту Морено.

— В деревню, — скомандовал Дик и тронул поводья. Он позволил себе усмехнуться, зная, что его усмешки никто не увидит. Он командовал, и его слушались, это было странно, если не сказать — пугающе. Дику то и дело казалось, что солдаты за его спиной переглядываются, обмениваясь снисходительными или, того хуже, сочувственными улыбками. Он был младше их всех и уже шестой день боялся сделать что-нибудь не то. По счастью, ничего особенного не происходило. Ведущая в Надор дорога так и стелилась под ноги, вечерами путников ждали приветливые постоялые дворы, и пока что всё было хорошо.

Ютящееся среди снегов тепло в самом деле оказалось деревней, и по тому, как она была бедна, Дик понял, что они уже пересекли границу Надора. Давно наступил вечер, стояла не темнота, а какая-то серость, усталые люди лениво переговаривались, и Дик в который раз оглядел свой пёстрый отряд.

Хуже всего приходилось кэналлийцам. Бедняги по уши заматывались в шарфы и кутались в плащи, но горячая южная кровь не слишком-то спасала среди заснеженных равнин, которые уже начинали приподниматься холмами. Уроженцы Эпинэ, коих в отряде было всего пятеро, переносили холод чуть лучше. Оставшиеся были северянами, и Дик порой замечал, что они сочувствуют товарищам.

Сам он не чувствовал мороза, предпочитая в дороге предаваться собственным невесёлым мыслям, а не думать о том, что происходит с его телом. Каким встретит его родной дом? Каким он сам туда вернётся? Что скажет матушка? Впрочем, что бы она ни сказала, ничего уже не вернуть. Он поступает, как считает нужным. И не ему судить, зло это или добро.

Трактир не был рассчитан на постой двадцати с лишним человек, а трактирщик, поздно вечером увидев во дворе целый отряд, совершенно растерялся.

— Любезнейший, — произнёс Дик, сознательно подражая Алве. — Мы были бы очень вам признательны, если бы для меня и моих людей нашелся бы какой-нибудь ужин и место, где можно переночевать.

С этими словами он красноречиво позвенел привязанным к поясу кошельком. Трактирщик ещё раз прошёлся растерянным взглядом по их разноцветной толпе — часть в чёрно-белых мундирах, часть в родовых цветах сюзеренов — и согласился. Дик отметил про себя, что деньги и демонстрация власти делают порой больше, чем просто доброе обращение, и первым вошёл внутрь.

Он так устал, что не запомнил, из чего состоял скудный ужин. Найдя силы посмотреть, как устроили его отряд, Дик позволил проводить себя в комнату с наспех разожжённой жаровней, где его оставили одного. Сев на холодную постель, он потёр глаза и стал загибать пальцы, снова припоминая, что должен сделать, когда приедет в Надор. Так он поступал всегда, когда не было возможности записать.

Уверившись, что ничего не забыл, Дик попытался было заснуть, но долго лежал без сна. Ему казалось, что окружающая тишина готова разорваться каким-то звуком, шёпотом, что будет громче крика, или протяжным стоном лопнувшей струны. Он хотел поделиться этим тягостным ощущением, но потом вспоминал, что не с кем, и тогда становилось горько. Не хотелось ни писать сонеты, ни вымучивать лживые планы того, что он будет делать, если что-то пойдёт не так, как задумано. Дик знал: всё предусмотреть невозможно. Даже Алве, ведь он тоже всего только человек, пусть и Повелитель Ветра, кажущийся всесильным. Теперь Дик знал, что не всесилен даже Первый маршал, но от этого открытия не было больно, только немного печально, словно при виде поздних осенних цветов, укрытых первым снегом.

Чтобы избавиться от сосущего чувства тревоги, он зажёг свечи, развязал потрёпанный походный мешок, который, казалось, всё ещё хранил запах травы и палящего солнца, и вытащил оттуда учебник по подрывному делу, одолженный у генерала Вейзеля. Через пятнадцать минут цель была достигнута: гранаты, ядра, запалы, окопы и шурфы накрепко перемешались у Дика в голове, и он уснул.

Утром, проснувшись, но ещё не открывая глаз, он по привычке потянулся рукой проверить, есть ли кто рядом, и нащупал пустоту. Со вздохом разгладил помятые страницы учебника, запихнул его обратно в сумку, проверил сохранность шкатулки с орденом Талигойской розы, по-военному быстро оделся и пошёл на конюшню, чтобы проверить перемётные сумы с подарками семье и засекреченный груз, который они везли из Олларии.