Земля

Всё было на месте, и Дик отправился будить солдат.

— Раненько же вы подскочили, ваша светлость! — проворчал один из них, кэналлиец, который вместе со своими товарищами устроился спать в зале, на лавках, поближе придвинутых к очагу.

— Кто раньше выезжает, тот раньше приезжает, — беззлобно ответил ему Дик, помня, как Алва общался с адуанами в Варасте. Конечно, для кэналлийцев своим он не был, но всё же они ему подчинялись, и он решил, что не станет постоянно показывать всем, что выше по положению. Он догадывался, что так могут и невзлюбить, а ему ещё предстояло жить с этими людьми под одной крышей.

И всё же хорошо, что он мог, когда нужно, вставать рано! За затянутым слюдой окошком было по-зимнему темно, в щель под дверью тянуло ночным холодом, но петухи давно уже пропели, и пора было продолжать путь.

Дик отчаянно жалел, что нет шадди, — окончательно продрать глаза удалось только умывшись холодной водой. Как бы то ни было, через полчаса отряд, растянувшись цепочкой по заснеженной дороге, двигался дальше.

Чем дальше они ехали, тем больше Дику приходилось подавлять постоянно возникающий стыд за разорённую провинцию. Правда, теперь, когда он многое понял и начал пытаться как-то изменить бедственное положение Надора, печальная картина, которую представляла сейчас его провинция, постепенно в самом деле начнёт меняться к лучшему. Но как было объяснить это людям, которые ехали следом? Оправдываться было нельзя, это значило признать вину в собственном бездействии. Но если это действительно так?

Дик всматривался в лица людей, которые им встречались, лица, кажущиеся ему похожими друг на друга, и долго не мог взять в толк, что за выражение их роднит. Потом начал понимать. То было выражение угрюмой покорности — судьбе, Создателю или сюзерену. То были лица с бессмысленными глазами, в которых не проступало ни гнева, ни ужаса. Конечно, от селян не следовало ждать особого ума и образованности, но это уж было чересчур. Человек не может не задумываться о своём положении, иначе он уже не человек, а тупое животное, которое родилось под ярмом и умрёт там же, забитое и измученное.

Такие рассуждения были опасны, и Дик позорно радовался, что его подданным не приходило в голову задумываться и бунтовать. Потому что тогда первой жертвой пала бы его семья. Кто знает, может быть, когда-нибудь хватит одной-единственной искры, чтобы поджечь иссушенный хворост? Он обливался холодным потом, представляя ужасные картины, и касался костяшек пальцев, напоминая себе поговорить хотя бы с дворней. Что он будет им объяснять, он пока не знал.

Двенадцать дней пролетели быстро, и вот Дик, возглавлявший отряд, остановил Сону возле поворота к замку. Спешить больше было некуда. Он оглянулся на своих людей, но не нашёл того, что искал. Никто не знал, как ему тяжело, никто не собирался его поддерживать. Что делать, решал он сам и только он.

Позади простирался долгий путь, который они преодолели, и пушистый снежок медленно засыпал их следы. Там, между елей и камней вилась, поднимаясь наверх, другая тропа. Преодолев её, он окажется до самого лета привязан к этому месту, словно арканом. Привязан своим долгом и… Пожалуй, своей любовью.

Дик пустил Сону рысью и до замка ехал не оглядываясь.

Неужели это его дом?! С провалившейся крышей, обветшалыми стенами, стынущий на ветру замок? Мрачный, неуютный и… чужой. Стиснув зубы, Дик подъехал к воротам и начал колотить в них кулаком.

Сейчас ему придётся несладко. Он прямо чувствовал, как отряд в недоумении переглядывается, обозревая полуразвалившиеся зелёные стены, ржавые флюгера… А уж как они будут смеяться, когда увидят, что в разрушенном временем западном крыле селят кур! Щекам уже становилось жарко от стыда, но тут из привратницкой выскочил Джек, не зная, то ли радоваться хозяину, то ли защищать замок от незваных гостей. Солдат здесь не любили, никаких, и долго ещё будут относиться к служивым людям с подозрением.

Дику ужасно хотелось соскочить с Соны и обнять старика. Секунду он колебался: если бы его не сопровождал отряд, то он бы даже не задумался, но теперь… Тут же он рассердился на себя. Герцог Окделл приехал в свои владения и волен делать всё, что вздумается, а гости не имеют права его осуждать.

Он спрыгнул и угодил в крепкие объятия. Тут же откуда-то сбоку наскочил Карас, виляя свалявшимся хвостом, и Дик не удержался от смеха.

Отряд уже спешился, последовав его примеру, и солдаты дисциплинированно ждали, пока он переступит порог. Дик в последний раз хлопнул бормочущего приветствия Джека по плечу и шагнул вперёд, ведя Сону в поводу. Джек ничего не сказал про матушку, значит, она дома и здорова. Ох, что сейчас будет…

Причина будущего гнева герцогини Окделльской, радостно переговариваясь, вваливалась во двор, сопровождаемая лаем Караса. Гортанная кэналлийская речь мешалась со словами на талиг, эхо резво запрыгало от одной стены к другой.