Земля

В бок впился какой-то камушек, больно врезался, и Дик пошарил рукой возле себя, чтобы выбросить его. Рука наткнулась на край плаща, Дик разлепил глаза и взвыл.

Над горами заходило оранжевое солнце, близилась ночь. Откуда-то сверху осуждающе смотрели кабаньи головы, и никакого астэра не было, зато член натягивал Дику штаны, а ничем не разрешившееся возбуждение причиняло боль.

Шипя, Дик подскочил, рванул завязки, схватился за член и судорожно начал его тереть. Облегчение пришло сразу же, стоило ему вспомнить, что совсем недавно проталкивалось ему между ног. Со сдавленным стоном Дик выплеснулся на подножие обелиска, отдышался и только потом начал понимать, где был сон, а где явь.

Тело было полно истомой, ему хотелось поваляться на плаще и пережить приятную негу, но Дик, наспех приведя себя в порядок, обошёл лежащий рядом валун, ища на нём следы семени, а ничего не найдя, сел на него и спрятал лицо в ладонях.

Если бы его сейчас спросили, он не нашёл бы слов, чтобы выразить ужас и отвращение перед самим собой. Он сидел на камне, то бездумно уставившись в пустоту, то начиная покачиваться туда-сюда, то покусывая костяшки пальцев, и со стороны производил впечатление человека, напрочь убитого горем. Наконец сухие рыдания вырвались из его горла; Дик закрыл голову руками и зашептал, обращаясь сам не зная, к кому:

— Как я себя ненавижу! Ты бы знал, как мне противно! И я не знаю, что мне делать, просто не знаю… И никому нельзя рассказать, что я… что я превратился… что мне снятся такие сны, что я не знаю, кто я и чего хочу. Создатель, за что мне такое?!

В самом деле, только теперь Дик осознал, что с самого начала был испорчен, с самого рождения в нём зияла невидимая червоточина, которая проявилась под жарким варастийским солнцем, а теперь, уже в родном доме, показала себя во всей красе.

— Я проклят… — прошептал он. Это и было проклятием, оно жило в крови, хранящей память о абвениатской ереси, и деться от него было некуда. Как он теперь понимал Алву! Его проклятие было иным, просто он никого не мог к себе подпустить, не опасаясь за его жизнь. А Дик всего лишь расставлял пошире ноги, стоило ему увидеть стоящий член. Какая малость для высокородного герцога! Всего только вздрагивать от взглядов теньента Морено, всего только постоянно одёргивать себя, бояться собственных снов, а вернувшись в Олларию… Что он будет делать в столице, он не знал.

Постепенно Дик перебрал в уме все варианты своих действий — от «уйти в монастырь» до«наплевать на всё». В монастырь было нельзя, Дик прекрасно знал, что однажды не выдержит жизни рядом с мужчинами, многие из которых будут прельщать его своей красотой. Можно было сделаться аскетом и жить в глуши. Конечно, это был бы выход, если бы Дику повезло родиться простолюдином. Сейчас же ему казалось, что он один тащит Надор на своих плечах. Забота о провинции и о семье почти сломила его, усталость обернулась странностями и кошмарами. А может, он просто сошёл с ума?!

Дик вскинулся, прислушиваясь к себе, но слышал только своё тело, проклятую негу после удовлетворения похоти. Кто бы знал, что в нём живёт такое… Но почему тогда раньше всё было хорошо? Вспоминая прошлый год, Дик никак не мог отделаться от ощущения, что раньше всё было правильно. Что же изменилось теперь?

В поисках ответа он просидел на камне до захода солнца и уже в темноте осторожно начал спускаться. Вдалеке блеснул свет факелов, раздались громкие голоса: его искали. Дик вытер последние слёзы и шагнул на тропу навстречу встревоженному Диего во главе отряда:

— Всё в порядке, теньент. Мне просто нужно было об очень многом подумать.

Диего кивнул со всей серьёзностью. Кажется, он не насмехался и не удивлялся. Знал бы он… Хотя он и так знает. Все они.

— Две недели назад приехал виконт Лар с матушкой, — сообщил Диего, пока Дика провожали домой. Дик отметил эту новость с лёгкой досадой и продолжил шагать, глядя себе под ноги.

— После их приезда герцогиня переменилась не в лучшую сторону, — понизив голос, добавил Диего.

— Что это значит? — коротко и несколько грубо спросил Дик.

— Она… — Диего запнулся. — Слуги успели мне рассказать, что герцогиня установила строгий пост для всех, даже для Дейзи… И… ваша светлость, насколько я понял, она сожгла ваши подарки.

— Все?! — ахнул Дик, представляя, что творится дома. Его горести отступили, когда он понял, в какой беде теперь находятся его сёстры.

— Младшие герцогини, кажется, успели спрятать свои вещи. — Диего запыхался, догоняя его. — Но всё стало ещё хуже, чем до вашего приезда. Монсеньор, постойте!

Они остановились возле самых стен замка, солдаты с факелами молча окружили их, и Дику показалось, что они сочувствуют.

— Герцог, я понимаю, как вы встревожены и разгневаны, и позволю себе предупреждение: сейчас может быть губительным совершать какие-то поспешные действия, — выпалил Морено.