Земля

Он не стеснялся своей дерзости, впрочем, дерзостью это и не было.

— Что вы предлагаете? — резко спросил Дик.

— Прежде всего, выяснить, с чем связаны эти перемены, — быстро заговорил Морено. — Виконт приехал из столицы, он мог привезти какую-то сплетню про вас.

— Даже знаю, какую! — выплюнул Дик. — Но как герцогиня может верить сплетням?

Диего остановил его, непочтительно схватив за рукав:

— А если это не просто слух, а письмо, скажем, от некоего доброжелателя, который якобы хочет позаботиться о вашем имени?

До Дика начало доходить, что Диего изначально знал гораздо больше, чем можно было предположить. Немудрено, если его инструктировал сам Алва…

Высвободив руку, Дик выпрямился и, глядя теньенту в глаза, отчеканил:

— Если герцогиня желает верить друзьям семьи, а не собственному сыну, мне не о чем с ней говорить.

Сам того не осознавая, он стал вести себя точь-в-точь как Алва, смутно догадываясь, какое впечатление могут произвести его презрительно поджатые губы и холодный взгляд.

— Где сейчас герцогиня? — спросил он уже во дворе.

— В часовне, — вздохнул Диего. — Молится за вашу душу, монсеньор.

Дик уже давно понял, что самые неприятные дела не стоит откладывать на потом.

— Я пойду к ней, — сказал он и так, чтобы это не выглядело слишком демонстративно, пожал руку теньенту.

В часовне было холодно и темно, хотя свечей для Создателева дома не жалели. Герцогиня стояла на коленях спиной ко входу, прямо на каменном полу и не обернулась на стук двери и шаги. Она была одна, видимо, отослала отца Маттео. Тонкий строгий силуэт возвышался на фоне освещённого фрагмента пола, и от него в разные стороны расходились трепещущие тени.

— Матушка? — позвал Дик, подходя ближе. Его настигло неприятное чувство, как будто он был виноват, но не знал, в чём его вина.

Герцогиня не ответила. Дик приблизился и обошёл её, вглядываясь в лицо. Мирабелла смотрела куда-то вверх, руки были сжаты на груди, взгляд неподвижен, а губы шевелились, беззвучно произнося молитву.

— Герцогиня! — повысил голос Дик. — Герцогиня, я вернулся!

Губы Мирабеллы замерли, и она медленно повернула голову. Тёмный взгляд был полубезумен и полон ненависти, и Дик едва не отшатнулся.

— Изыди, — прохрипела она. Только сейчас Дик понял, что она простужена.

— Матушка, мне доложили, что… — начал он.

— Не смей называть меня матерью! — оборвала его Мирабелла. — Ты исчадие Заката, вот и ступай в Закат!

— Извольте объясниться, герцогиня! — не выдержал Дик. — Мне казалось, между нами возникло понимание, а что я вижу теперь? Не успел я приехать, как мне объявляют, что вы здесь творите!

— Что я творю?! — прорычала Мирабелла и рывком поднялась с колен. Её волосы, собранные на затылке в строгую причёску, растрепались, и несколько прядей рассыпались по плечам. Дик заметил, что седины в них прибавилось. — Нет, что ты творишь! — Она закашлялась и оттолкнула его руку, когда Дик пытался поддержать её. — Вы приехали сюда, притворяясь почтительным сыном! Подарки, роскошь — я приняла это: мы всё же дворяне! Вы столько месяцев жили под моей крышей, и если бы не эр Август, я никогда бы не узнала, что вы — змея, пригретая на груди!

— Матушка! — ахнул Дик, дрожа от страха и злости. — Что вам наплёл дриксенский гусь?!

— Вот как вы отзываетесь о друзьях семьи! — горько произнесла Мирабелла и снова закашлялась. Её голос садился. — Вы, предатель, сластолюбец, мужеложец!

На Дика словно выплеснули ведро кипятка. Штанцлер что-то пронюхал, а придумать мог всякого — Мирабелла полагала, что ни один Человек Чести до лжи не опустится.

— Что сказал вам Штанцлер? — процедил Дик, сам не понимая, как страшен его голос. В эту минуту он был готов убить кого угодно.

— Что он сказал? — Мирабела сухо засмеялась, и кашель снова сотряс её тело. — Что вы с радостью окунулись в столичный разврат, едва только освоились в Олларии. Что вы завели любовника и ничуть этого не стыдитесь! Признайтесь, ведь об этом знают все, кроме несчастной обманутой матери! Что сказала её величество, когда узнала, что её вассал отдаётся человеку, который не имеет права называться дворянином? А вы подумали — не обо мне, а о сёстрах, которые из-за вас никогда не выйдут замуж?

— Вас это не касается, — выдавил Дик. — Да, матушка, не касается. Если это мой грех, я за него отвечу, и мне не нужны ничьи молитвы. А Штанцлеру я отрежу язык, чтобы не смел болтать о том, в чём ничего не смыслит!

— Вы ничего не сделаете Августу! — вскрикнула Мирабелла. — Только посмейте — Создатель покарает вас!

— Если он есть! — выплюнул Дик, не замечая, в какой жуткой усмешке кривится его лицо. — Если он есть, пусть карает сейчас же! Ну!

Со злостью и весельем он поднял голову к потолку часовни, раскинул руки.