Земля

— Давай! — крикнул он, и его голос разнёсся под сводами гулким эхом. — Я жду!

Мирабелла попятилась от него, творя Знак.

— Много вам помог ваш Создатель? — спросил Дик, заметив её движение. — Он спас вас от вдовства, от нищеты?

— Замолчите! — приказала Мирабелла.

— Или он только велел вам молиться и лгать, лгать и молиться?

— Я никогда не лгала!

— Лгали! — окончательно сорвался Дик. — Вы столько лет лгали мне про то, как умер отец! Заставляли меня ненавидеть человека, которого я ненавидеть теперь не могу! Из-за вас я едва не попал в беду!

— Хватит! — закричала Мирабелла сорванным голосом. Никогда ещё Дик не видел мать в такой ярости и отчаянии. — Ваш отец сам был лжецом! Я столько лет терпела его выходки! Назвала дочь именем его шлюхи! Терпела другую шлюху! А теперь я только молюсь святому Эгмонту, потому что больше ничего не могу! Вы такой же, как он, даже ещё худшая тварь! И я проклинаю вас, проклинаю! Слышите, будьте вы прокляты!

Она закашлялась и наклонилась вперёд, упала на колени. Дик бросился поднимать её и получил хлёсткую пощёчину.

— Вы мне не сын, — прохрипела Мирабелла. — Пойдите вон, не оскорбляйте дом Создателя!

Дик выпустил её локоть и отступил.

— Мы поговорим позже, — просипел он, понимая, что на самом деле не хочет никакого разговора.

Он вышел из часовни, почти выбежал. Возле дверей было темно. Не представляя, что делать дальше, Дик, зарылся пальцами в волосы, прикусил губы. Он не чувствовал ничего, кроме ярости и обиды. Матушка не смеет так с ним обращаться! В конце концов, она женщина! Следует отправить её в монастырь, если ей так нравится молиться! Пусть освободит замок от своего присутствия, тогда все вздохнут свободно!

— Тан Ричард… — раздался рядом с Диком негромкий голос. — Тан…

— Что тебе? — Дик обернулся к подкравшемуся откуда-то со спины Нэду. Тот потоптался на месте, лицо белело во мраке.

— Мне эрэа Мирабелла приказала… — вздохнул он, почему-то пряча одну руку за спиной.

— Ну, что она тебе приказала?

— А вот что! — воскликнул Нэд и замахнулся. Дика не подвели навыки, приобретённые за время войны: он успел отшатнуться. В то же мгновение откуда-то сбоку грянул выстрел.

— Сюда! — закричал Диего. Раздался топот, по стенам разлился свет факелов.

Прижавшийся к дверям Дик опустил взгляд на лежащего навзничь Нэда, под которым расплывалась лужа крови.

— Он хотел вас убить, монсеньор, — как бы оправдываясь, произнёс Диего, выныривая из темноты.

— Я понял, — с трудом произнёс Дик. — Поздно жалеть.

Позади него, в часовне, раздались быстрые шаги, и он отошёл, давая путь герцогине. Та показалась в дверном проёме, прямая и с высоко поднятой головой, как будто не она сейчас корчилась на полу, сотрясаясь от кашля и рыданий.

— Что здесь происходит? — спросила она, глядя поверх голов. — Вы оскорбляете храм!

— Матушка, — спросил Дик, — это вы приказали меня убить?

Мирабелла искоса взглянула вниз и нервно дёрнула головой.

— Да, я, — хладнокровно произнесла она. Мёртвый Нэд мешком лежал у её ног, а кровь уже подбиралась к краям серого платья.

— Ваша светлость, это подсудное дело, а мы все — свидетели, — произнёс Диего, как показалось Дику, с угрозой.

— Судить меня будет Создатель, — объявила герцогиня. — А теперь убирайтесь вон и не мешайте моей молитве, презренные еретики!

Дик сделал знак, чтобы никто не препятствовал герцогине отступить обратно в часовню и закрыть за собой двери. Пусть молится за душу Нэда, которого сама же и толкнула на смерть! Интересно, успокоится ли её совесть когда-нибудь?

Позади солдат раздался какой-то шум.

— Пустите, — проговорила Дейзи таким голосом, будто спала и не могла проснуться. — Пустите, что там? Где Нэд?

Дик развернулся и зашагал прочь, растолкав собравшихся. В жарко натопленной господской купальне, где стоял приятно пахнущий пар, он сорвал с себя одежду, не глядя побросал её на пол, рухнул в лохань и обхватил голову руками, но страшный крик молочной сестры так и стоял в ушах.

Спустя некоторое время дверь отворилась, впуская холодный воздух и Диего. Дик, откинувший голову на бортик лохани и находящийся в каком-то мутном полузабытьи, разлепил один глаз, чтобы посмотреть, кто вошёл. Впрочем, сейчас ему было бы всё равно, теньент это или ещё один слуга с приказом матушки. Но он понимал, что показывать своё безразличие нельзя.

— Что там? — спросил он чужим хриплым голосом. Диего присел рядом с лоханью на низкий табурет, медленно, не глядя на Дика, принялся стаскивать перчатки.

— Диего?

На красивом лице теньента лежала печать усталости и едва ли не отвращения.

— Слугу отнесли в погреб, завтра будут готовить к похоронам, — сухо доложил он. — Его… вдова рожает, с ней сейчас повитуха.