Земля

Герцогиня заперлась в часовне, я приставил охрану. Монсеньор?

Закрыв глаза, Дик покачал головой. Диего заслуженно презирает его.

— Монсеньор, нельзя засыпать в воде, — встревоженно произнёс тот, легонько похлопывая Дика по щеке.

— Не буду, — пообещал Дик. — Спасибо.

Он приподнялся повыше и поморщился: вода начинала остывать.

— Позвольте помочь, — почтительно попросил Диего и, не дожидаясь ответа, начал раздеваться. Дик не останавливал его: пусть делает что хочет. Он так и лежал с закрытыми глазами, пока Диего смывал с него грязь. Тело можно отмыть дочиста, но как смыть осадок с души, тот осадок, который теперь будет преследовать его всю жизнь? Дейзи верила ему и принимала подарки, а он сделал её вдовой.

— Диего? — позвал Дик. Ему пришла в голову одна мысль. Теньент поднял голову, уронив в воду мочалку. Протянув руку, Дик отвёл с его лица мокрые волосы — как тогда, во сне, и Диего вздрогнул.

— Скажите, кто виноват в его смерти?

— Не вы, — быстро ответил Морено.

— Не берите на себя чужую вину, — поморщился Дик.

— Я и не пытаюсь. — Диего выловил мочалку и провёл по его груди, точно по косому шраму. — Я всего лишь выстрелил, вы всего лишь вели себя, по мнению герцогини, неправильно. Но этого несчастного натравила на вас она.

Возразить было нечего.

— Да, — вздохнул Дик, — вы всего лишь выполняли свой долг. И он тоже. И я. И даже матушка.

— Девчонку жалко. — Диего в сердцах снова плюхнул мочалку в воду. — Ровесница вам, а уже вдова с ребёнком.

— Я распоряжусь платить ей пенсию или что-то вроде, — решительно сказал Дик.

— Всем не заплатишь, — усмехнулся Диего. — Вставайте, монсеньор, окачу вас тёпленькой.

Дик поднялся, помотал сонной головой и с равнодушием отнёсся к последующему омовению, окутавшей тело льняной простыне и почтительным рукам, которые промокали влагу. Только когда он осознал, что Диего почти гладит через простыню его тело и что сам он тоже обнажён, Дик едва подавил вздох досады.

— Монсеньор, — проговорил теньент, и его взгляд был взглядом просящего подачки пса. — Монсеньор, пожалуйста…

— Что? — спросил Дик, притворяясь, что не понял.

— Вам сейчас… нужно утешение, — сказал Диего, непроизвольно облизывая губы. — Я же знаю…

— С Излома облизываешься? — язвительно спросил Дик.

— Раньше, — признался Диего и потянул простыню вниз. — Прошу вас…

— Делай что хочешь, — устало сказал Дик, садясь на тёплую каменную скамью. Восторженно ахнув, Диего повалил его навзничь, совсем как во сне.

Прикрыв глаза рукой, Дик покорно отдался ласкам, которые не приносили ни радости, ни облегчения. Собственно говоря, он не стал протестовать и возмущаться только потому, что сил на это просто не было. Он и так уже слишком много нагрешил, еще один раз ничего не изменит.

Но любопытство у него ещё оставалось, и вскоре он начал прислушиваться к себе с интересом. Диего явно знал, чего хочет, но ласки его были совсем не такими, как те, к которым Дик успел привыкнуть. И всё же постепенно они становились ему приятны.

Диего благоговейно покрыл поцелуями его живот, опасливо лизнул воспрявший член. Дик зарылся пальцами в чёрные волосы, подсказывая и направляя. Под его закрытыми веками в полудрёме проплывали головы вепрей, ехидная морда похотливого астэра, прямой силуэт матушки, кулём лежащий на полу Нэд. Что из этого было правдой, а что — сном, он не знал. Сейчас для него было правдой только нарастающее удовольствие и влажные звуки, с которыми Диего ласкал его. Наконец Дик со стоном выпустил семя ему в рот и расслабился, раскинувшись на скамье.

Диего наклонился над ним, облизываясь. Его глаза ещё горели неутолённой жаждой; Дику было лень двигаться, он усадил Диего себе на бёдра и занялся его затвердевшим членом. Тот то вскидывался, то наклонялся так, что волосы щекотали Дику грудь, а он только закрывал глаза и представлял себе солнечный свет и рыжий огонь в настольной лампе. Наконец член в его руке дёрнулся, и Дику на живот пролилась тёплая струйка, а Диего прорычал ругательство.

— Слижи, — приказал Дик. Тот повиновался.

— Хочешь остаться на ночь? — угадал Дик.

Час спустя они в обнимку лежали на тесной кровати. Диего, склонив голову ему на грудь, бессознательно гладил его по плечу, а Дик хотел спать и не мог. По поводу случившегося не было ни досады, ни сожаления.

— Ты же знаешь, что я тебя не люблю, — произнёс он на всякий случай — чтобы Диего ни на что не надеялся. Тот приподнял голову.

— Я знаю, монсеньор, вы любите другого, — с недоумением подтвердил он.

— Заметно? — усмехнулся Дик.

— Я не видел, — признался Диего. — Но Хорхе Агиррэ ехал с вами и соберано из Тронко, он говорит, что если знать, чему ищешь подтверждение, то найдёшь.

— Как дурно, — промолвил Дик, кусая губы.