Земля

— Матушка всё же в чём-то права: я не подумал о сёстрах.

— Ваша матушка… — в запале начал Диего и осёкся. — Простите, монсеньор, я непочтительным тоном отозвался о герцогине.

— Продолжай, — велел Дик. — Где-то я читал, что хуже лжи только недомолвки.

— Ваша матушка неправа, — тихо сказал Диего.

— Она эсператистка, — бесцветно ответил Дик. За сегодняшнюю выходку в часовне было стыдно. С одной стороны, Создатель не покарал его, с другой — может быть, его не было вовсе. О каком Создателе можно говорить, если Дик слышит камни, а во сне к нему приходит астэр?

— А как у вас, в Кэналлоа?

Следовало спросить — у вас, абвениатов, но Дик сдержался. Диего пожал плечами:

— У нас с этим гораздо легче, монсеньор. Никто никого не неволит и не указывает, что и с кем можно делать в постели, а что нельзя.

— Если мне с кем-то было хорошо… — медленно заговорил Дик, припоминая когда-то давно услышанные слова. — Тогда в этом нет ничего страшного и неправильного?

— Если вам хорошо, это не может быть неправильно, — подтвердил Диего и потёрся щекой о его грудь. Дик понимал, что эти слова правдивы, но почему тогда совсем недавно он словно забыл об этом?

— Я изменил тому, кого люблю, — так же бесцветно продолжил Дик, говоря о том, что начинало беспокоить его всё больше. — Хотя клялся ему в любви.

Диего так удивился, что даже поднял голову.

— Разве это измена? — спросил он. — Вы утолили голод, только и всего, а я вам в этом помог. При чём здесь любовь?

В темноте Дик нашёл взглядом светлый овал его лица, задумчиво провёл пальцами по щеке.

— Ты это разделяешь? — спросил он.

— А вы не разделяли любовь и утоление голода, когда только что называли меня его именем? — фыркнул Диего.

— Дерзишь, — вздохнул Дик, щекоча его под подбородком. Он предавался разврату с человеком ниже его по положению, и этот человек готов был слушаться его даже в постели. Осознание этого опьяняло его, вселяя странную дрожь.

— Хочешь в наказание полировать мой клинок до утра? — полушутливо добавил он. Было интересно, что ответит Диего.

— Мне это будет только в удовольствие, монсеньор, — заверил тот и приподнялся, уперевшись руками по обе стороны от него. — Или, может быть, вам всё же будет угодно проехаться на моём жеребце?

Дик негромко рассмеялся и отказался, мимоходом польстив:

— Боюсь, для меня он будет слишком велик и страшен. — И почувствовал, как потеплели щёки Диего под пальцами.

Со всей скромностью, приличествующей человеку его звания, и с осторожностью, необходимой в обиталище Мирабеллы, Диего ушёл ещё затемно, оставив Дика смотреть десятый сон. Тот краем сознания отметил шорох одежды и скрип двери, а потом свернулся клубком на освободившемся месте.

Вскоре Диего вернулся.

— Монсеньор! — громко позвал он и потряс Дика за плечо. — Монсеньор, вставайте, скорее!

В полусне Дика кольнуло предчувствием беды.

— Что? — спросил он, уставившись на Диего.

— Герцогиня не выходила из часовни, — сообщил тот. — На стук не отзывается. Нужны ваши распоряжения.

Дик торопливо откинул одеяло, выбираясь из тёплого кокона, который ещё хранил терпкий запах разгорячённых тел. Одевался он по-военному быстро, с первого раза попадая крючками в петли, но в то же время что-то внутри него уже твёрдо знало, что спешить некуда.

Возле дверей часовни, как и прошлым вечером, толпились солдаты — Диего поднял всех, уже догадавшись, что дверь всё же придётся ломать. Место, где лежал Нэд, присыпали песком, и за ночь он побурел от впитавшейся крови.

Ни на кого не глядя, Дик подошёл к дверям, возле которых топтался отец Маттео, эсператист в чёрной сутане — сколько он успел натворить зла своей ложью? Или не ведал, что творит?

Не заботясь, что может поранить руку, Дик с ходу ударил кулаком в дубовую створку.

— Герцогиня, откройте! — громко потребовал он. — Прошу вас, уже утро!

За дверями стояла мёртвая тишина, и Дик сделал шаг назад.

— Ломайте, — отрывисто приказал он, не обращая внимания на то, как напрягся священник. Это не имело значения.

Лому двери не поддались, солдаты принесли топоры, с заднего двора притащили бревно, чтобы использовать его как таран. Отойдя в сторону, Дик равнодушно смотрел на эту суету. Так, наверное, чувствует себя больной перед операцией, не в силах что-то изменить.

Створки затрещали. Диего незаметно для окружающих сжал руку Дика, и тот ответил ему таким же слабым пожатием. Ничего уже нельзя было исправить.

Одна створка распахнулась раньше, и Дик поторопился войти. Никто не последовал за ним, только Диего шагнул внутрь и замер у изуродованной двери.

Дик сразу увидел то, что ожидал увидеть. Свечи догорели, сквозь узкие окна часовни пробивался первый луч утреннего солнца.