Земля

Девочки были подавлены, они всё же любили её, но ощущение скорого отъезда уже витало в воздухе. Особенно хорошо всё поняла Айрис и уже не могла скрывать счастливый блеск глаз. Дик не винил её, все его чувства словно отмерли на какое-то время, и он мог только думать, не испытывая никаких эмоций. Хорошо ещё, тётушка Аурелия молчала, иначе бы он не выдержал: болтовня мешала бы ему думать.

… Неделю спустя все были готовы к дальней дороге, и замок заполнила суета. Утром в день отъезда она достигла своего апогея. Подавленный дядя Эйвон по очереди прощался с герцогинями, Айрис то и дело оглядывалась, не забыли ли Бьянко, Дик расцеловал растроганную Нэн, боясь больше её не увидеть. У крыльца раскрасневшаяся Дейзи слушала, что говорит ей Лири, солдаты радостно галдели, Наль пытался вскарабкаться на своего низкорослого плотного коня, Диего метался от одной кареты к другой, по сто раз проверяя, всё ли в порядке, а Дик не спускал глаз с его седельных сумок, в одной из которых под сменой белья была припрятана старая счётная книга, которую Диего нашёл под подушкой у графа Ларака.

— Цыц! — прикрикнул Дик на солдат, гарцуя по двору. — Всё, готово? Джек, открывай!

Ворота разошлись в стороны. Дик выехал первым, не оглядываясь преодолел подвесной мост. Позади него загрохотали колёса и копыта. На просёлочной дороге Диего нагнал его и поехал рядом.

— С каретами на два дня задержимся, самое меньшее, — озабоченно сказал он.

— Ничего, — махнул рукой Дик. — Не забывай стеречь сумки от Наля.

Привстав на стременах, теньент оглянулся, чтобы найти взглядом виконта Лара.

— Думаете?

— Уверен, — ответил Дик.

Мимо проплывали густо растущие деревья, свешивающие ветви на дорогу. Дик посматривал в обе стороны, с трепетом отмечая большие валуны. Ему хотелось заткнуть уши, но он знал, что и тогда не перестанет слышать их довольные голоса.

На пригорке, с которого было видно замковые башни, Дик остановился, поджидая отставший отряд. Над его опустевшим домом ветер развевал знамя с гербом. Дик молчал, глядя то в небо, то на башни. Диего рядом молчал из вежливости.

Дик боялся больше сюда не вернуться, и в то же время это почти его не трогало. Он искал в себе любовь, привязанность, тепло, но не находил. Впереди лежал долгий путь, но он не чувствовал ни предвкушения, ни радости, ни тревоги.

Следовало признать очевидное, то, что он должен был понять полмесяца назад.

Он умер, но на этот раз не воскрес.