Долгий рассвет

Был очень зол в тот день. А теперь почему-то вспомнил.

Ему ещё было ничего, Лойтон сегодня ушёл в шахту, а вот Лэ-Рису пришлось куда хуже, ведь Танфи сидел рядом.

― Считай, что я забыл, ― сказал он. Лэ-Рис только покосился на него и не отреагировал, когда его, как и остальных, взялись тормошить и гладить по поникшим плечам.

― Да ты никак получаешь удовольствие от происходящего, ― шёпотом заметил Мон-Со, осторожно трогая Лон-Гора за рукав.

― Если ты когда-нибудь видел, как расслабляется под обезболивающим человек, который минуту назад испытывал ужасные муки, то ты меня поймёшь, ― сказал тот, не отрывая взгляда от Ар-Лоя, который говорил, что он смог измениться, и это так хорошо, что он до сих пор в это не верит.

― Слишком всё просто идёт, ― заметил Мон-Со. Теперь он осторожно взял его за руку, Лон-Гор поддался и встретил понимающий взгляд штурмана.

― И хорошо, что просто. А ты что скажешь?

Мон-Со откашлялся и встал. Взгляды с любопытством устремились на него.

― Как-то в детстве я нечаянно поджёг отцовский парадный мундир с орденами и ни капельки не жалею, ― признался он во всеуслышание и снова опустился на своё место.

― Видишь, я ничего важного и не сказал.

― Надо только знать, куда смотреть, ― усмехнулся Лон-Гор. ― Не жалеешь, говоришь? А почему ты выбрал этот эпизод? Какие у тебя были отношения с родителями, ведь ты про них никогда не рассказывал?

Мон-Со посмотрел на него с возмущением и отвернулся, прошипев:

― Опять психология?

Игра уже давно перестала быть игрой, кто-то хвастался, кто-то каялся, кто-то вспоминал какой-то эпизод, кто-то ограничивался ничего не значащими фразами, и Лон-Гор всё равно пытался найти в них второе дно.

Расхрабрился даже Дон-Ле, единственный из троих.

― Я искренне верю в Гван-Ло, ― сказал он с вызовом, поддерживая одеяло. ― И расценивайте это как хотите, как плохое или как хорошее.

― Да никто тебя осуждать не станет, ― выкрикнул со своего места Идер. ― Хочешь ― верь, потом поймёшь, как был неправ, только сам.

Краем глаза Лон-Гор заметил, что Кертри, Норон, Зотен и Кайас склонились друг к другу и отчаянно спорят, жестикулируя, но не понял, что их так взбудоражило.

― А ты? ― спросил Мон-Со, и вдруг как-то оказалось, что все, кто сидел более-менее близко, замолкли и выжидающе уставились на Лон-Гора. Тот, сам того не ожидая, обнаружил себя на ногах, и только потом сообразил, что оставил роль наблюдателя, что вообще-то было не очень хорошо для эксперимента. Установилась тишина; Лон-Гор помялся, в голове было пусто, но, видя, как на него смотрят некоторые арзаки (почему-то все ― из лесного лагеря), он с ужасом почувствовал, что не имеет права солгать. Не в этот момент, не после стольких лет, не сейчас, когда его почти дожали.

Стало страшно.

«Они не враги», ― напомнил себе Лон-Гор. Ещё секунду страх в нём брал верх, но потом победила горечь и отчаяние.

― Когда-то очень давно, ― хрипло произнёс Лон-Гор, слыша свой голос как будто издалека, ― у меня был ранвиш.

Присутствующие дружно ахнули, и он растерянно пояснил:

― Ну, не то чтобы он у меня был… Мы просто общались. Ведь ранвиши не показываются тем, кто хочет посадить их в клетку. А мне было девять, и я не хотел.

Кертри потряс Зотена за руку, как будто пытаясь привлечь к чему-то его внимание, но тут же бросил.

― Но в этом ведь нет вашей вины, да? ― спросил он. Было тихо, поэтому услышали все. Лон-Гор почувствовал, что с него как будто сняли не только одежду, но и кожу и выставили на всеобщее обозрение.

― Не понимаю, о чём вы, ― из последних сил произнёс он и сел обратно, уже зная, что не справился с лицом, что они всё поняли, и от этого уже никуда не спрятаться. Если только избегать их день за днём. Сейчас он показал такую слабость, за которую не смог бы себя простить, и не видел выхода из ситуации.

Кау-Рук как бы невзначай пододвинулся поближе. Тишина закончилась, оставив Лон-Гора в относительной безопасности. Уже выступал кто-то следующий, но Кертри всё равно не спускал с Лон-Гора глаз, да и не он один.

― Не хочешь об этом поговорить? ― буднично спросил штурман.

― Нет, ― огрызнулся Лон-Гор.

― Придётся, ― уведомил Мон-Со, взяв его за руку и поглаживая запястье большим пальцем. Можно было понять, что сделал он это совершенно бессознательно, ну не нарочно же. ― Я так думаю.

― Мы не хотим тебе плохого, ― сказал Кау-Рук. ― Думал, ты понимаешь.

Лон-Гор едва не вырвался у них, ужасно хотелось встать и убежать.

― Он умер, да? ― рубанул Мон-Со с привычной прямолинейностью.

― Не здесь, ― прошипел Лон-Гор, едва не корчась от боли и стыда. ― Умоляю, только не здесь. И замолчите оба!

Ощущение чудовищного бессилия завладело им, он не мог дать отпор, и оставалось переносить удар за ударом.