Фандом: Ориджиналы. Молодой священник желает своими проповедями превращать души своих прихожан в чистое золото, подобно мифическому царю Мидасу, превращающему в золото все своими прикосновениями. Словно заботливый и любящий отец проповедник хочет воспитывать свою паству в любви и строгости. Но все, к чему он прикасается, превращается в дерьмо.
Добавить в моё избранное
76 мин, 53 сек 1911
Проповедник почувствовал, как его разгоряченного лба коснулся прохладный воздух, а щеки покрылись бисеринками пота.
«Господи, спасибо, — поблагодарил проповедник, наблюдая, как этот большой, сильный человек смиренно топчется перед ним, опустив голову. — Вместе мы усмирили его!»
Жена Натана униженно всхлипывала, и отец Томас вынужден был поддержать ее под локоть. Кажется, от потрясения у нее подкашивались ноги, она не могла стоять.
— Позвольте, я помогу вам дойти до машины, — мягко произнес священник, но она в истерике мотала головой. Из-под опущенных век текли слезы, Кэт не смела взглянуть проповеднику в глаза, словно стыд жег ее.
— Я не могу, — бормотала она, мотая головой и икая от плача. — Я не могу… Я не хочу с этим человеком…
— Но он ваш муж, — все так же мягко, но непреклонно произнес отец Томас, чуть обняв женщину и помогая ей стоять ровно, иначе она наверняка бы упала. — Натан, идите. Я побеседую с вашей супругой и приведу ее к вам, когда она успокоится.
Мужчина молча повиновался.
Когда его шаги стихли, отец Томас, провожающий фигуру дебошира взглядом, снова обернулся к его жене и чуть сжал ее пальцы.
Кружевная перчатка, которой женщина то и дело зажимала себе рот, чтобы никто не слышал ее плача, промокла насквозь, из носа у Кэт текло, бледные веки покраснели, а на щеках расцвели лихорадочные пятна. Она всхлипывала и при каждом движении на ее тощей шейке уродливо очерчивались натянутые ниточки мышц.
— Ну-ну, — ободряюще ворковал отец Томас, поглаживая женщину по плечу. — Успокойтесь.
Но Кэт трясла головой и продолжала плакать.
— С этой проституткой, — всхлипывала она. — С этой грязной потаскухой! Да на ней же клейма ставить негде! Чем она только не болела! Какая грязь! Почему?! Почему?!
Отец Томас философски пожал плечами, припоминая откровения Натана.
— Ну-у, — неопределенно протянул он. — Гхм… вы же слышали, что говорил ваш муж… гхм. Причины, по которым он был с ней.
Женщина неодобрительно покосилась на священника и шмыгнула покрасневшим носом. На ее лице мгновенно появилось холодное, высокомерное выражение.
— Слышала, — неприятным, злым голосом произнесла она. — Натан ненасытен в постели — простите, святой отец, — и ему постоянно приходят в голову всякие мерзкие фантазии. Я не хочу, не желаю делать этого! Мерзость, какая отвратительная мерзость все это! Грязь и разврат! Да, я строго себя веду с ним. Я так воспитана — в строгости. Но это не повод кидаться на грязную девку, которую и человеком-то назвать сложно. Я — порядочная женщина, — поджав губы, заметила Кэт, — я его жена! Не то, что эта… отброс общества. Он был у меня первым и единственным, и этого, я полагаю, достаточно для того, чтобы он хотя бы уважал меня. Я отдала ему всю себя, а жизнь посвятила ему. Но он не ценит этого! Он изменяет мне с такой женщиной… Променять меня — меня! — на это… это животное!
Кэт вновь заплакала, а в голове отца Томаса, отчасти изумленно, вновь зазвучал голос.
«Гордыня, гордыня, — шептал он. — Посмотри! Под этой маской смиренности прячется гордыня, как черный скользкий клубок ядовитых змей! Посмотри на нее, как она высокомерна и горда! Она думает, что ее жертва едва ли не священна, она считает, что ее дар настолько велик, что за него можно купить жизнь и душу человека! Ах, какой грех! Даже страдая от гнева мужа, свой грех она не усмиряет… Геенна огненная ждет ее, и страдания, вопли этой женщины будут вечны!»
— Дочь моя, — ласково произнес отец Томас. — Послушайте меня! Я не одобряю поступка вашего мужа ни в коем случае, но и вы… вы не правы.
— Я?! — скинулась женщина гневно, но проповедник успокаивающе похлопал ее по руке.
— Послушайте меня, — настойчиво повторил он. — Вы горды. Ах, как вы горды! Ваш муж ведь любил вас. Да, вероятно, он излишне темпераментен, но его внимание к вам и есть проявление его любви. А вы его отвергаете…
Женщина гневно фыркнула, вздернула голову и отвернулась от священника.
— Послушайте, — в третий раз повторил священник, отчасти теряя терпение. Упрямство женщины начинало ему надоедать. — Ваш муж любит вас. Но вы не цените того, что имеете, не цените того, что он вам дает. Поверьте мне, вы были бы намного несчастнее в супружеской жизни, будучи обделенной вниманием. Было бы намного хуже, если бы он не касался вас, а вы были бы ему по ряду причин недоступны. Ваша жертва — та, о которой вы говорите, — это долг каждой любящей супруги. Все женщины расстаются с невинностью, но ни одна из них не превозносит это настолько высоко, как вы. Вы поражены гордыней, это плохо. Задумайтесь над моими словами. Вы связаны с мужем навечно узами священного брака, вы навсегда вместе. Смогли бы вы жить с ним, если бы он не касался вас? Да, тогда вы были бы безгрешны, ваш брак был бы целомудрен и, вероятно, наполнен каким-то иным, высшим смыслом, но были бы вы счастливы в нем?
«Господи, спасибо, — поблагодарил проповедник, наблюдая, как этот большой, сильный человек смиренно топчется перед ним, опустив голову. — Вместе мы усмирили его!»
Жена Натана униженно всхлипывала, и отец Томас вынужден был поддержать ее под локоть. Кажется, от потрясения у нее подкашивались ноги, она не могла стоять.
— Позвольте, я помогу вам дойти до машины, — мягко произнес священник, но она в истерике мотала головой. Из-под опущенных век текли слезы, Кэт не смела взглянуть проповеднику в глаза, словно стыд жег ее.
— Я не могу, — бормотала она, мотая головой и икая от плача. — Я не могу… Я не хочу с этим человеком…
— Но он ваш муж, — все так же мягко, но непреклонно произнес отец Томас, чуть обняв женщину и помогая ей стоять ровно, иначе она наверняка бы упала. — Натан, идите. Я побеседую с вашей супругой и приведу ее к вам, когда она успокоится.
Мужчина молча повиновался.
Когда его шаги стихли, отец Томас, провожающий фигуру дебошира взглядом, снова обернулся к его жене и чуть сжал ее пальцы.
Кружевная перчатка, которой женщина то и дело зажимала себе рот, чтобы никто не слышал ее плача, промокла насквозь, из носа у Кэт текло, бледные веки покраснели, а на щеках расцвели лихорадочные пятна. Она всхлипывала и при каждом движении на ее тощей шейке уродливо очерчивались натянутые ниточки мышц.
— Ну-ну, — ободряюще ворковал отец Томас, поглаживая женщину по плечу. — Успокойтесь.
Но Кэт трясла головой и продолжала плакать.
— С этой проституткой, — всхлипывала она. — С этой грязной потаскухой! Да на ней же клейма ставить негде! Чем она только не болела! Какая грязь! Почему?! Почему?!
Отец Томас философски пожал плечами, припоминая откровения Натана.
— Ну-у, — неопределенно протянул он. — Гхм… вы же слышали, что говорил ваш муж… гхм. Причины, по которым он был с ней.
Женщина неодобрительно покосилась на священника и шмыгнула покрасневшим носом. На ее лице мгновенно появилось холодное, высокомерное выражение.
— Слышала, — неприятным, злым голосом произнесла она. — Натан ненасытен в постели — простите, святой отец, — и ему постоянно приходят в голову всякие мерзкие фантазии. Я не хочу, не желаю делать этого! Мерзость, какая отвратительная мерзость все это! Грязь и разврат! Да, я строго себя веду с ним. Я так воспитана — в строгости. Но это не повод кидаться на грязную девку, которую и человеком-то назвать сложно. Я — порядочная женщина, — поджав губы, заметила Кэт, — я его жена! Не то, что эта… отброс общества. Он был у меня первым и единственным, и этого, я полагаю, достаточно для того, чтобы он хотя бы уважал меня. Я отдала ему всю себя, а жизнь посвятила ему. Но он не ценит этого! Он изменяет мне с такой женщиной… Променять меня — меня! — на это… это животное!
Кэт вновь заплакала, а в голове отца Томаса, отчасти изумленно, вновь зазвучал голос.
«Гордыня, гордыня, — шептал он. — Посмотри! Под этой маской смиренности прячется гордыня, как черный скользкий клубок ядовитых змей! Посмотри на нее, как она высокомерна и горда! Она думает, что ее жертва едва ли не священна, она считает, что ее дар настолько велик, что за него можно купить жизнь и душу человека! Ах, какой грех! Даже страдая от гнева мужа, свой грех она не усмиряет… Геенна огненная ждет ее, и страдания, вопли этой женщины будут вечны!»
— Дочь моя, — ласково произнес отец Томас. — Послушайте меня! Я не одобряю поступка вашего мужа ни в коем случае, но и вы… вы не правы.
— Я?! — скинулась женщина гневно, но проповедник успокаивающе похлопал ее по руке.
— Послушайте меня, — настойчиво повторил он. — Вы горды. Ах, как вы горды! Ваш муж ведь любил вас. Да, вероятно, он излишне темпераментен, но его внимание к вам и есть проявление его любви. А вы его отвергаете…
Женщина гневно фыркнула, вздернула голову и отвернулась от священника.
— Послушайте, — в третий раз повторил священник, отчасти теряя терпение. Упрямство женщины начинало ему надоедать. — Ваш муж любит вас. Но вы не цените того, что имеете, не цените того, что он вам дает. Поверьте мне, вы были бы намного несчастнее в супружеской жизни, будучи обделенной вниманием. Было бы намного хуже, если бы он не касался вас, а вы были бы ему по ряду причин недоступны. Ваша жертва — та, о которой вы говорите, — это долг каждой любящей супруги. Все женщины расстаются с невинностью, но ни одна из них не превозносит это настолько высоко, как вы. Вы поражены гордыней, это плохо. Задумайтесь над моими словами. Вы связаны с мужем навечно узами священного брака, вы навсегда вместе. Смогли бы вы жить с ним, если бы он не касался вас? Да, тогда вы были бы безгрешны, ваш брак был бы целомудрен и, вероятно, наполнен каким-то иным, высшим смыслом, но были бы вы счастливы в нем?
Страница 9 из 22
