Фандом: Ориджиналы. Молодой священник желает своими проповедями превращать души своих прихожан в чистое золото, подобно мифическому царю Мидасу, превращающему в золото все своими прикосновениями. Словно заботливый и любящий отец проповедник хочет воспитывать свою паству в любви и строгости. Но все, к чему он прикасается, превращается в дерьмо.
Добавить в моё избранное
76 мин, 53 сек 1910
А вы были с той девочкой! С проституткой!
Натан со смехом замотал головой.
— Невинность — это развлечение на один раз, — грубо произнес он. — Дальше то, что она досталась мне девственницей, не играет никакой роли.
— Но она ваша жена!
— Да она даже сосет так, словно ее рот сведен судорогой! — взревел Натан, и люди, стоящие поодаль, с удивлением оглянулись на говорящих. — Она, мать ее, не умеет сосать!
— Тише, прошу вас! На нас смотрят!
— Черт! — выругался Натан. — Святой отец, вы когда-нибудь трахали бревно?!
— Что, простите?!
— Ах, да… Бревно, говорю. Абсолютное бревно, тупое и бесчувственное, которое даже глазами не моргает, когда его натягиваешь. Мне это надоело до тошноты. Да, я трахнул эту девчонку, и несмотря на то, что она всего лишь вонючая шлюха, это того стоило, — в голосе мужчины снова послышались угрожающие нотки, он набычился, его взгляд стал страшен. — Но я не собираюсь отдавать ей свой дом и не собираюсь содержать ни ее саму, ни ее выблядков. Это вам ясно? Залететь она могла от кого угодно.
— Почему вы мне все это говорите? — возмутился священник.
— Но ведь это вы сказали ее оставить ребенка! Вы надоумили ее прийти ко мне и угрожать, предъявлять какие-то права на мои деньги!
— Ничего подобного! — возмутился отец Томас, оскорбленный до глубины души. — Как вам в голову вообще такое могло прийти?!
— Сама бы она до этого не додумалась! — горько рассмеялся Натан. — Она же тупая малолетка!
— Нет-нет, — внутренне напрягаясь, произнес отец Томас, стараясь вложить в свои слова как можно больше убедительности. — Это правда, я уговорил ее оставить ребенка и не совершать греха. Но никогда я не осмелился бы и помыслить о том, чтобы научить эту девочку шантажировать вас! Пожалуй, — вдохновленный молчанием сердитого, красного от гнева Натана, продолжил отец Томас, — я еще раз поговорю, и она оставит вас в покое. Но сами понимаете, ребенок все-таки ваш. О нем надо позаботиться!
— Натан!
Тонкий голосок Кэт прозвучал резко и неприятно, как звук циркулярной пилы. Он срывался и был полон слез. Натан молниеносно обернулся — Кэт, содрогаясь всем телом, тихо рыдала, зажимая рот рукой. Несомненно, она слышала все — и о проститутке, и о ребенке. От стыда и унижения женщина вся сжалась, сгорбилась, словно муж только что избил ее, но даже сейчас у Кэт не хватило смелости и решимости вкатить мужу хотя бы пощечину за эту грязную историю.
Эта трусость, стыдливость и сдержанные, сдавленные рыдания подействовали на Натана, словно красная тряпка на быка. В один момент он подлетел к жене и занес руку для удара, багровея от злости до корней волос.
— Я кому сказал, — взревел он, — иди в машину!
Отец Томас успел перехватить его кулак, вклинившись между мужем и женой, и его тонкое лицо тоже полыхало румянцем.
«Гнев, гнев, гнев! — кричал голос с ужасом в его голове. — Сколько гнева! Этот человек полон им, как Ад пламенем! Гнев сжигает все вокруг, уничтожая близких ему людей! Гнев, гнев, гнев!»
— Натан! — закричал отец Томас, крепко сжимая руку мужчины и чувствуя, как это адово пламя, о котором говорил божественный голос, словно поджигает его самого, просачиваясь через кожу в кровь и воспламеняя разум. — Разве вам не известно, что гнев — один из смертных грехов?!
Голос проповедника прогремел сурово и страшно, и мужчина вдруг остыл, краска схлынула с его лица.
— Вы и так повинны в страшном грехе — в прелюбодеянии, — продолжал отец Томас все громче, распаляясь. Его голос окреп и загремел грозно и страшно. — Но вам этого мало! Вы продолжаете топить свою душу, добавляя к списку ваших грехов еще и гнев! И гнев на кого?! На слабого человека, на вашу жену, которая не виновата в вашей несдержанности! Вам следовало бы припасть к ее ногам и молить о прощении после того, что вы сотворили, после страшного оскорбления, что вы нанесли ей! Вам следовало бы замолкнуть и опустить повинную голову, а вы продолжаете потакать демону, соблазнившему вас, говорящему вашими устами, отравляющему вашу кровь яростью! Отрекитесь от вашего греха, сию же минуту отрекитесь! Вам следует быть смиреннее и тише!
Отец Томас чувствовал небывалое воодушевление. Его устами словно говорили высшие силы, а сам проповедник слышал, ощущал, как прорезаются в голосе металлические нотки, неприятно скребущие слух.
«Господи, помоги мне образумить его! — молился отец Томас торжественно. Он уже давно поверил в силу своих проповедей, но нужен был знак, подтверждение его власти над людьми и его права наставлять их. — Пусть этот мужчина станет смиренным и кротким, пусть забудет свои замашки тирана!»
— Простите, святой отец, — хрипло пробормотал Натан, опуская внезапно ослабевшую руку. — Простите.
Отец Томас, торжествуя, отдернул свои пальцы от запястья Натана, словно оно обжигало его, и жар гнева отступил, разомкнул свои объятья, выпуская священника.
Натан со смехом замотал головой.
— Невинность — это развлечение на один раз, — грубо произнес он. — Дальше то, что она досталась мне девственницей, не играет никакой роли.
— Но она ваша жена!
— Да она даже сосет так, словно ее рот сведен судорогой! — взревел Натан, и люди, стоящие поодаль, с удивлением оглянулись на говорящих. — Она, мать ее, не умеет сосать!
— Тише, прошу вас! На нас смотрят!
— Черт! — выругался Натан. — Святой отец, вы когда-нибудь трахали бревно?!
— Что, простите?!
— Ах, да… Бревно, говорю. Абсолютное бревно, тупое и бесчувственное, которое даже глазами не моргает, когда его натягиваешь. Мне это надоело до тошноты. Да, я трахнул эту девчонку, и несмотря на то, что она всего лишь вонючая шлюха, это того стоило, — в голосе мужчины снова послышались угрожающие нотки, он набычился, его взгляд стал страшен. — Но я не собираюсь отдавать ей свой дом и не собираюсь содержать ни ее саму, ни ее выблядков. Это вам ясно? Залететь она могла от кого угодно.
— Почему вы мне все это говорите? — возмутился священник.
— Но ведь это вы сказали ее оставить ребенка! Вы надоумили ее прийти ко мне и угрожать, предъявлять какие-то права на мои деньги!
— Ничего подобного! — возмутился отец Томас, оскорбленный до глубины души. — Как вам в голову вообще такое могло прийти?!
— Сама бы она до этого не додумалась! — горько рассмеялся Натан. — Она же тупая малолетка!
— Нет-нет, — внутренне напрягаясь, произнес отец Томас, стараясь вложить в свои слова как можно больше убедительности. — Это правда, я уговорил ее оставить ребенка и не совершать греха. Но никогда я не осмелился бы и помыслить о том, чтобы научить эту девочку шантажировать вас! Пожалуй, — вдохновленный молчанием сердитого, красного от гнева Натана, продолжил отец Томас, — я еще раз поговорю, и она оставит вас в покое. Но сами понимаете, ребенок все-таки ваш. О нем надо позаботиться!
— Натан!
Тонкий голосок Кэт прозвучал резко и неприятно, как звук циркулярной пилы. Он срывался и был полон слез. Натан молниеносно обернулся — Кэт, содрогаясь всем телом, тихо рыдала, зажимая рот рукой. Несомненно, она слышала все — и о проститутке, и о ребенке. От стыда и унижения женщина вся сжалась, сгорбилась, словно муж только что избил ее, но даже сейчас у Кэт не хватило смелости и решимости вкатить мужу хотя бы пощечину за эту грязную историю.
Эта трусость, стыдливость и сдержанные, сдавленные рыдания подействовали на Натана, словно красная тряпка на быка. В один момент он подлетел к жене и занес руку для удара, багровея от злости до корней волос.
— Я кому сказал, — взревел он, — иди в машину!
Отец Томас успел перехватить его кулак, вклинившись между мужем и женой, и его тонкое лицо тоже полыхало румянцем.
«Гнев, гнев, гнев! — кричал голос с ужасом в его голове. — Сколько гнева! Этот человек полон им, как Ад пламенем! Гнев сжигает все вокруг, уничтожая близких ему людей! Гнев, гнев, гнев!»
— Натан! — закричал отец Томас, крепко сжимая руку мужчины и чувствуя, как это адово пламя, о котором говорил божественный голос, словно поджигает его самого, просачиваясь через кожу в кровь и воспламеняя разум. — Разве вам не известно, что гнев — один из смертных грехов?!
Голос проповедника прогремел сурово и страшно, и мужчина вдруг остыл, краска схлынула с его лица.
— Вы и так повинны в страшном грехе — в прелюбодеянии, — продолжал отец Томас все громче, распаляясь. Его голос окреп и загремел грозно и страшно. — Но вам этого мало! Вы продолжаете топить свою душу, добавляя к списку ваших грехов еще и гнев! И гнев на кого?! На слабого человека, на вашу жену, которая не виновата в вашей несдержанности! Вам следовало бы припасть к ее ногам и молить о прощении после того, что вы сотворили, после страшного оскорбления, что вы нанесли ей! Вам следовало бы замолкнуть и опустить повинную голову, а вы продолжаете потакать демону, соблазнившему вас, говорящему вашими устами, отравляющему вашу кровь яростью! Отрекитесь от вашего греха, сию же минуту отрекитесь! Вам следует быть смиреннее и тише!
Отец Томас чувствовал небывалое воодушевление. Его устами словно говорили высшие силы, а сам проповедник слышал, ощущал, как прорезаются в голосе металлические нотки, неприятно скребущие слух.
«Господи, помоги мне образумить его! — молился отец Томас торжественно. Он уже давно поверил в силу своих проповедей, но нужен был знак, подтверждение его власти над людьми и его права наставлять их. — Пусть этот мужчина станет смиренным и кротким, пусть забудет свои замашки тирана!»
— Простите, святой отец, — хрипло пробормотал Натан, опуская внезапно ослабевшую руку. — Простите.
Отец Томас, торжествуя, отдернул свои пальцы от запястья Натана, словно оно обжигало его, и жар гнева отступил, разомкнул свои объятья, выпуская священника.
Страница 8 из 22
