Фандом: Ориджиналы. Молодой священник желает своими проповедями превращать души своих прихожан в чистое золото, подобно мифическому царю Мидасу, превращающему в золото все своими прикосновениями. Словно заботливый и любящий отец проповедник хочет воспитывать свою паству в любви и строгости. Но все, к чему он прикасается, превращается в дерьмо.
Добавить в моё избранное
76 мин, 53 сек 1909
Он был явно чем-то обеспокоен, постоянно крутился на месте, то и дело поднимал руку, нервно отдергивал край рукава белоснежной сорочки и поглядывал на часы, словно куда-то торопился или у него была назначена встреча. Солнечный луч превращал циферблат в раскаленный добела диск, солнечный зайчик от этих часов играл на лице отца Томаса, слепя священника, и раздражение прихожанина через это мелькающее белое пятно передавалось и проповеднику.
Рядом с нетерпеливым прихожанином сидела его жена, тонкая, бледная, молчаливая женщина со светлыми волосами. Она была одета элегантно, не без шика, на голове была дорогая шляпка с густой черной вуалью, закрывающей ее склоненное лицо, на котором застыло какое-то покорное выражение.
Ее крохотные ручки в кружевных перчаточках судорожно сжимали дорогую кожаную синюю сумочку, которая, кажется, еще пахла новизной, а тоненькие ножки в лаковых блестящих черных туфлях стояли ровно-ровно. Женщина сжала колени и сидела так напряженно, так прямо, словно боялась расслабиться хоть на миг, просто поднять глаза и осмотреться кругом.
Муж бил ее; это знал и отец Томас, и весь город вообще. Взрывной, агрессивный, слишком нетерпимый к людям, он, вспылив, мог влепить жене пощечину на ровном месте, прямо на людях. Потом, отойдя, он извинялся, покупал ей дорогие безделушки и меха — вот и сегодня на бледной шейке переливалась нитка настоящего жемчуга, — но стоило супругу рассердиться, как все повторялось по новой.
Сегодня эта молчаливая, затюканная женщина, несомненно, тоже ощущала нетерпение мужа, но не осмеливалась задать вопрос о том, а что же его так волнует. А отец Томас, наблюдая за ним, кажется, понял. По взглядам прихожанина, по его позе — вполоборота, — по его нервным пальцам, барабанящим по спинке скамьи и по красноречивым взглядам назад проповедник догадался, что причиной его беспокойства была именно молоденькая проститутка, которая нахально смотрела на богатого прихожанина и ухмылялась во весь рот.
«Так-так, — подумал проповедник, нахмурившись — А вот и отец ребенка, полагаю»…
И у отца ребенка, кажется, был к священнику серьезный разговор.
Мужчина жил в престижном районе, в хорошем, просторном доме. По весне улица была словно одета зеленым туманом, старые деревья с растрескавшейся серой корой, высоко над головой переплетающие свои ветви, защищали прохожих от яркого солнца, и повсюду стояла благодатная, спокойная тишина.
Наверное, девчонка, небрежно топча лужайку перед этим домом, прошла к дверям, постучалась и осмелилась вывалить хозяину весть о своей беременности. Вероятно, отказалась от предложенных им денег на операцию. И еще — разболтала, кто ее надоумил оставить ребенка.
Вот поэтому мужчина сердито смотрел на проповедника исподлобья, буквально уничтожая его взглядом. Отец Томас тяжело вздохнул. Ну что же, значит, быть разговору.
— Святой отец! — стоило только смолкнуть последним словам гимнов, как этот мужчина был уже рядом с отцом Томасом. Его сильная рука крепко сжала локоть священника и буквально оттащила проповедника от убитых горем родителей, которым он говорил слова утешения и поддержки. — Мне очень срочно нужно с вами поговорить!
Бесцеремонность, с которой вел себя прихожанин, неприятно удивила проповедника, но он молча покорился и отошел с ним подальше от людей.
— Вот значит что, святой отец, — злобно прошептал разгневанный мужчина, стило только им оказаться на некоем отдалении ото всех. — Значит, проповеди читаете?!
На мгновение отцу Томасу даже показалось, что прихожанин, угрожающе нависающий над ним, сейчас ударит его по лицу, но мужчина сдержался. Он сунул сжатые кулаки в карманы своих брюк и зло засопел, мотая головой и усмехаясь.
— Сколько она вам обещала? — цинично поинтересовался он. — Сколько, святой отец? Тысячу, две, три? Сколько эта маленькая шлюха вам пообещала, отвечайте!
— Что, простите? — осторожно пролепетал отец Томас.
— Но это же вы надоумили ее оставить ребенка! — мужчина рассмеялся и бесцеремонно ткнул священника в грудь пальцем. От тычка священник попятился, невольно потирая ушибленное место рукой. — Вы надоумили, я знаю! Она сама мне сказала.
— Натан…
Дрожащий голосок заставил обоих мужчин обернуться.
Маленькая испуганная жена бушующего Натана, удивительно похожая на дрожащую собачку-левретку, стояла в густой траве, нервно тиская свою сумочку.
— Иди в машину, Кэт! — рявкнул Натан, краснея от гнева. — Иди, я сказал, или я всажу хорошего пинка в твою тощую задницу!
Кэт вздрогнула и какими-то нелепыми скачками бросилась прочь. Священник проводил ее сочувствующим взглядом. Он помнил их свадьбу — счастливую застенчивую невесту, сияющую от счастья, и шумного жениха, выносящего ее на руках из церкви.
— Как же вы могли, — пробормотал священник, глядя на это бледное, забитое существо. — Она ведь была так невинна и прекрасна…
Рядом с нетерпеливым прихожанином сидела его жена, тонкая, бледная, молчаливая женщина со светлыми волосами. Она была одета элегантно, не без шика, на голове была дорогая шляпка с густой черной вуалью, закрывающей ее склоненное лицо, на котором застыло какое-то покорное выражение.
Ее крохотные ручки в кружевных перчаточках судорожно сжимали дорогую кожаную синюю сумочку, которая, кажется, еще пахла новизной, а тоненькие ножки в лаковых блестящих черных туфлях стояли ровно-ровно. Женщина сжала колени и сидела так напряженно, так прямо, словно боялась расслабиться хоть на миг, просто поднять глаза и осмотреться кругом.
Муж бил ее; это знал и отец Томас, и весь город вообще. Взрывной, агрессивный, слишком нетерпимый к людям, он, вспылив, мог влепить жене пощечину на ровном месте, прямо на людях. Потом, отойдя, он извинялся, покупал ей дорогие безделушки и меха — вот и сегодня на бледной шейке переливалась нитка настоящего жемчуга, — но стоило супругу рассердиться, как все повторялось по новой.
Сегодня эта молчаливая, затюканная женщина, несомненно, тоже ощущала нетерпение мужа, но не осмеливалась задать вопрос о том, а что же его так волнует. А отец Томас, наблюдая за ним, кажется, понял. По взглядам прихожанина, по его позе — вполоборота, — по его нервным пальцам, барабанящим по спинке скамьи и по красноречивым взглядам назад проповедник догадался, что причиной его беспокойства была именно молоденькая проститутка, которая нахально смотрела на богатого прихожанина и ухмылялась во весь рот.
«Так-так, — подумал проповедник, нахмурившись — А вот и отец ребенка, полагаю»…
И у отца ребенка, кажется, был к священнику серьезный разговор.
Мужчина жил в престижном районе, в хорошем, просторном доме. По весне улица была словно одета зеленым туманом, старые деревья с растрескавшейся серой корой, высоко над головой переплетающие свои ветви, защищали прохожих от яркого солнца, и повсюду стояла благодатная, спокойная тишина.
Наверное, девчонка, небрежно топча лужайку перед этим домом, прошла к дверям, постучалась и осмелилась вывалить хозяину весть о своей беременности. Вероятно, отказалась от предложенных им денег на операцию. И еще — разболтала, кто ее надоумил оставить ребенка.
Вот поэтому мужчина сердито смотрел на проповедника исподлобья, буквально уничтожая его взглядом. Отец Томас тяжело вздохнул. Ну что же, значит, быть разговору.
— Святой отец! — стоило только смолкнуть последним словам гимнов, как этот мужчина был уже рядом с отцом Томасом. Его сильная рука крепко сжала локоть священника и буквально оттащила проповедника от убитых горем родителей, которым он говорил слова утешения и поддержки. — Мне очень срочно нужно с вами поговорить!
Бесцеремонность, с которой вел себя прихожанин, неприятно удивила проповедника, но он молча покорился и отошел с ним подальше от людей.
— Вот значит что, святой отец, — злобно прошептал разгневанный мужчина, стило только им оказаться на некоем отдалении ото всех. — Значит, проповеди читаете?!
На мгновение отцу Томасу даже показалось, что прихожанин, угрожающе нависающий над ним, сейчас ударит его по лицу, но мужчина сдержался. Он сунул сжатые кулаки в карманы своих брюк и зло засопел, мотая головой и усмехаясь.
— Сколько она вам обещала? — цинично поинтересовался он. — Сколько, святой отец? Тысячу, две, три? Сколько эта маленькая шлюха вам пообещала, отвечайте!
— Что, простите? — осторожно пролепетал отец Томас.
— Но это же вы надоумили ее оставить ребенка! — мужчина рассмеялся и бесцеремонно ткнул священника в грудь пальцем. От тычка священник попятился, невольно потирая ушибленное место рукой. — Вы надоумили, я знаю! Она сама мне сказала.
— Натан…
Дрожащий голосок заставил обоих мужчин обернуться.
Маленькая испуганная жена бушующего Натана, удивительно похожая на дрожащую собачку-левретку, стояла в густой траве, нервно тиская свою сумочку.
— Иди в машину, Кэт! — рявкнул Натан, краснея от гнева. — Иди, я сказал, или я всажу хорошего пинка в твою тощую задницу!
Кэт вздрогнула и какими-то нелепыми скачками бросилась прочь. Священник проводил ее сочувствующим взглядом. Он помнил их свадьбу — счастливую застенчивую невесту, сияющую от счастья, и шумного жениха, выносящего ее на руках из церкви.
— Как же вы могли, — пробормотал священник, глядя на это бледное, забитое существо. — Она ведь была так невинна и прекрасна…
Страница 7 из 22
