1 апреля

— Да нет там его, чего ты: папашу еще на прошлой неделе в дурку закрыли, — успокоила ее Ирка. — Говорила же ему, козлу старому: кончай придуряться, нарвешься — или накостыляют, или в дурку закроют. Вот и доигрался. А как за ним уследишь — он же на голову больной: на ключ его дома закроешь — он пожар может устроить, а не закроешь — эта скотина сразу в сквер прется, позорит меня на весь Советск, — Ирка харкнула от огорчения — смачно, но деликатно, в сторону.

Единственный фонарь в скверике не горел. Герминэ несколько раз запнулась; заботливая Ирка галантно предложила:

— Давай, что ли, лапу, а то навернешься. А я тут каждую колдобину знаю — сколько раз здесь папаню ловила, домой ночевать тащила, — Ирка решительно схватила Герминэ за руку — и ахнула: — У, какая у тебя рука маленькая… и мягкая… — она отчего-то притихла и так, молча, держа Герминэ за руку, довела ее до самого подъезда.

Герминэ высвободила вспотевшую руку из горячей заскорузлой иркиной клешни и уже собиралась войти в подъезд, когда Ирка, по-рыцарски отпихнув Герминэ от темного входа, сказала:

— Лампочку вывернули, падлы. Дай я первая зайду, а то вдруг какие-нить ханурики в подъезде торчат.

Герминэ не знала, кто такие «ханурики», но живое воображение подсказало ей, что это, должно быть, такие зверьки, нечто среднее между хорьками и крысами. Ее передернуло. Предоставив Ирке самой разгонять загадочных «хануриков», Герминэ с опаской двинулась вслед за ней.

В подъезде никого не было. Очевидно, Ирка так громко топала разбитыми башмаками, что все «ханурики» попрятались в свои норки; во всяком случае — к большой радости Герминэ — под ногами никто не шнырял. Ирка, привыкшая опекать своего«папашу», решила довести Герминэ до самой двери и даже несколько раз с удовольствием нажала на звонок. Но за дверью стояла тишина, а на звонок высунулась соседка напротив.

— А, Герминэшка, пришла наконец, — сказала тетя Клава, запахивая байковый халат. — А мать тебя ждала-ждала, а потом мне ключ оставила. Тебя в школе, что ль, задержали? Вот не надо было в старосты идти, теперь с тебя не слезут. А это подружка твоя? Ну и хорошо, вместе переночуете, и не страшно будет. А то мать-то мне велела за тобой присмотреть, а у меня холодец варится. За матерью твоей дядя Сурен приехал: у Арамчика зубки режутся, несколько ночей они все уже не спали, без матери твоей, вишь, обойтись не могут. А вы не бойтесь — если что, в стенку мне стукнете, я всё равно всю ночь не сплю — бессонница у меня. Балкон-то открытый не оставляйте. Говорила я родителям твоим срубить эту яблоню — по веткам уже прямиком на ваш балкон залезть можно, мало ли что. Сейчас я тебе ключи вынесу, — тетя Клава пошаркала тапками внутрь квартиры, оставив дверь открытой.

В дверном проеме виднелась часть зала с плюшевым ковриком на стене: статный олень с ветвистыми рогами стоял на утесе, а внизу, у водопада, стройная лань, изящно изогнув шею, пила воду, кося прекрасным темным глазом. Герминэ никогда не любила этот старомодный пошлый коврик, составляющий гордость тети Клавы, но сейчас бархатный взгляд лани вдруг напомнил ей другой, волнующий взгляд…

Ирка сама взяла ключи, повела носом, с удовольствием вдохнув запах варящегося холодца, буркнула: «Спасиб, бабуль» и, открыв обитую коричневым дерматином дверь, вошла первой. Включив свет, она огляделась, тщательно вытирая ноги о половичок у двери.

— Богато живете, — констатировала она.

Аккуратно разувшись, Ирка протопала на кухню. Герминэ машинально последовала за ней.

— Похавать что-нить мамка тебе оставила? — спросила Ирка. — А то у соседки так холодцом несло, аж в животе забурчало.

Герминэ открыла холодильник — Ирка присвистнула:

— Ого, жратвы сколько! И колбаса какая здоровая…

Герминэ достала батон докторской колбасы, сделала бутерброды себе и Ирке и налила компота. Ирка благоговейно взяла у нее из рук бутерброд, поднесла ко рту и прежде, чем откусить, спросила:

— А мамка тебя не заругает, что ты колбасу без спросу взяла?

Герминэ не поняла:

— Заругает?

— Мамка тебя никогда не ругает, — протянула Ирка восхищенно. — Наверно, любит тебя, вона ты какая всегда нарядная, — она в два укуса слопала бутерброд, выдула стакан компота и вежливо уставилась на колбасу, не решаясь попросить еще. Герминэ сделала еще пару бутербродов; тогда Ирка, окосевшая от удовольствия, разомлела и, подливая себе компоту, сказала: — Моя тоже меня любит, только ей хахали все нервы истрепали. Еще работа у нее такая была, нервная: она в пивнушке работала, пока на БАМ с хахалем своим не перебралась.

Натрескавшись, Ирка встала, потянулась и вышла на лоджию. Увидев высокий двустворчатый стенной шкаф, она спросила:

— А там у вас что, соседи живут?

— Соседи? — удивилась Герминэ.