Фандом: Гарри Поттер. Люпину предстоит провести несколько долгих месяцев в полном одиночестве, и старый дом друга, убитого всего полгода назад, — единственное пригодное убежище. Стоит ли рассчитывать на компанию?
Добавить в моё избранное
82 мин, 10 сек 11494
Неудобно устроившись в кресле, Римус не чувствовал скорби. На душе было пусто. В сердце глухо билась удушающая пустота.
Полнолуние близилось. Даже в те морозные тёмно-серые ночи, когда небо заволакивало беспросветными тучами, Римус в точности знал, насколько утолщался месяц. Он мог предсказывать это с завидной точностью.
Где-то через неделю после собрания он получил ещё два письма. И сегодня вечером сова Кингсли снова сидела на подоконнике, грозно сверкая повёрнутым к Римусу совиным глазом. Письма должны были связывать его с окружающим миром, но он знал, что не стал бы жаловаться и без этих коротких сообщений. Впрочем, постепенно его заточение в доме Блэков из вынужденной меры переходило в рамки разумной осторожности.
Луна прибывала, и в усталом теле Римуса будто прибывало сил, прибывало крови, прибывало решимости. Смутные, хаотичные чувства без направления, без конкретного образа.
Римус стоял, прислонившись спиной к плотному библиотечному гобелену, закрывающему большую часть стены. В его руках был труд по зельеварению — труд, никак не предназначенный для его рук. Не проникая мыслями в глубины собственного сознания, где под тёмными водами разума плавала безумная идея попытаться изготовить зелье самостоятельно, Римус старательно и скрупулёзно изучал рецепт.
Изучал с единственной целью — убедиться в том, что помощь Снейпа была его единственным шансом. Римус не просчитывал, где сможет достать ингредиенты — он анализировал, какие из них он не сможет найти никогда. Римус не вспоминал основные принципы зельеварения — он пытался вспомнить, что выйдет, если всё пойдёт не так. Передержит наперстянку — двухнедельное выпадение волос. Недоваренные кровавые бобы станут причиной глухоты, от которой придётся доставать противоядие.
Раздражённо швырнув книгу на кресло, Римус прикрыл глаза и глубоко вдохнул сквозь зубы — нужно успокоиться. Сердце уже отбивало ускоренный ритм, а рассудок заволакивался плотным туманом ярости. Ударив кулаками в стену позади, Римус стиснул зубы сильнее, сжал в кулаки гобелен и рванул его с такой силой, что тот с глухим шлепком упал на пол.
В ушах шумело. Гулкая, хаотичная ярость медленно, словно тяжёлый каменный валун, катилась всё ниже, всё быстрее по склону самоконтроля. Римус ещё мог осознавать, что если он не остановится прямо сейчас, если не прекратит испытывать эту паническую, беспросветную ярость, она поглотит его. Сотрёт причины, сотрёт разумные доводы, не оставляя ничего — лишь звенящую, яростную пустоту. И тогда он снова совершит нечто непоправимое.
Бледное отражение в зеркале из-за тусклого света ванной казалось ещё бледнее. Римус задумчиво провёл ладонью по подбородку, подмечая, как быстро отрастает щетина. Пальцы чуть дрожали, и он опустил руку. Просто чтобы не видеть очевидных симптомов. Вместо этого Римус принялся рассматривать тёмные круги под глазами, с которыми он стал похож на сову Кингсли.
Он по-прежнему соблюдал режим дня и ложился спать в строго отведённое время, но сну ведь не прикажешь — заходи и забирай в страну грёз усталого осунувшегося оборотня… Римус тщательно соблюдал режим питания, но аппетит пропадал стремительно, и каждый завтрак превращался в кошмар, обед — в ужас, а за ужином казалось, что легче сжить себя со света, чем проглотить хоть кусок.
Но самой важной задачей было сохранять спокойствие. Повесить на стену библиотеки ни в чём не повинный гобелен. Собрать книги с пола и кресла и снова разложить их по полкам. Починить всё, что сломано, и восстановить всё, что подлежит восстановлению. Сделать вид, что всё поправимо. Дать себе шанс думать, что все ошибки исправлены.
Не самое удачное время.
Римус сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Он стоял на лестнице, прислонившись пылающим лбом к холодной пыльной раме на стене. Картина пустовала. Римус вытер влажные ладони о домашнюю мантию, а затем посмотрел на свои руки с явным недоверием. По мере того как утихала дрожь и уходила слабость, кровь становилась всё жарче. Римусу казалось, что он чувствует собственным телом движение ровного, идеально ровного круга луны по небосклону.
Не самое удачное время для посетителей.
Стук в дверь повторился. Римус с сожалением посмотрел вниз — туда, где последние ступени лестницы скрывала темнота первого этажа. Кто бы ни был его гостем, он поступил опрометчиво, выбрав именно это время для визита.
Дом был охвачен цепкой паутиной заклинаний, и сегодня Римус не впустил бы сюда даже сову. В том месте его сознания, где были мысли об ужасах превращения, зияла пустота — не думать об этом оказалось гораздо легче, чем казалось на первый взгляд. Никто не в силах отвергнуть собственную судьбу, отвернуться от того, что ему предназначено. Римус знал это с самого начала, и с юных лет он был готов нести свою ношу безропотно. Почему сейчас должно было что-то поменяться?
Лёгкий путь — самый опасный.
Полнолуние близилось. Даже в те морозные тёмно-серые ночи, когда небо заволакивало беспросветными тучами, Римус в точности знал, насколько утолщался месяц. Он мог предсказывать это с завидной точностью.
Где-то через неделю после собрания он получил ещё два письма. И сегодня вечером сова Кингсли снова сидела на подоконнике, грозно сверкая повёрнутым к Римусу совиным глазом. Письма должны были связывать его с окружающим миром, но он знал, что не стал бы жаловаться и без этих коротких сообщений. Впрочем, постепенно его заточение в доме Блэков из вынужденной меры переходило в рамки разумной осторожности.
Луна прибывала, и в усталом теле Римуса будто прибывало сил, прибывало крови, прибывало решимости. Смутные, хаотичные чувства без направления, без конкретного образа.
Римус стоял, прислонившись спиной к плотному библиотечному гобелену, закрывающему большую часть стены. В его руках был труд по зельеварению — труд, никак не предназначенный для его рук. Не проникая мыслями в глубины собственного сознания, где под тёмными водами разума плавала безумная идея попытаться изготовить зелье самостоятельно, Римус старательно и скрупулёзно изучал рецепт.
Изучал с единственной целью — убедиться в том, что помощь Снейпа была его единственным шансом. Римус не просчитывал, где сможет достать ингредиенты — он анализировал, какие из них он не сможет найти никогда. Римус не вспоминал основные принципы зельеварения — он пытался вспомнить, что выйдет, если всё пойдёт не так. Передержит наперстянку — двухнедельное выпадение волос. Недоваренные кровавые бобы станут причиной глухоты, от которой придётся доставать противоядие.
Раздражённо швырнув книгу на кресло, Римус прикрыл глаза и глубоко вдохнул сквозь зубы — нужно успокоиться. Сердце уже отбивало ускоренный ритм, а рассудок заволакивался плотным туманом ярости. Ударив кулаками в стену позади, Римус стиснул зубы сильнее, сжал в кулаки гобелен и рванул его с такой силой, что тот с глухим шлепком упал на пол.
В ушах шумело. Гулкая, хаотичная ярость медленно, словно тяжёлый каменный валун, катилась всё ниже, всё быстрее по склону самоконтроля. Римус ещё мог осознавать, что если он не остановится прямо сейчас, если не прекратит испытывать эту паническую, беспросветную ярость, она поглотит его. Сотрёт причины, сотрёт разумные доводы, не оставляя ничего — лишь звенящую, яростную пустоту. И тогда он снова совершит нечто непоправимое.
Бледное отражение в зеркале из-за тусклого света ванной казалось ещё бледнее. Римус задумчиво провёл ладонью по подбородку, подмечая, как быстро отрастает щетина. Пальцы чуть дрожали, и он опустил руку. Просто чтобы не видеть очевидных симптомов. Вместо этого Римус принялся рассматривать тёмные круги под глазами, с которыми он стал похож на сову Кингсли.
Он по-прежнему соблюдал режим дня и ложился спать в строго отведённое время, но сну ведь не прикажешь — заходи и забирай в страну грёз усталого осунувшегося оборотня… Римус тщательно соблюдал режим питания, но аппетит пропадал стремительно, и каждый завтрак превращался в кошмар, обед — в ужас, а за ужином казалось, что легче сжить себя со света, чем проглотить хоть кусок.
Но самой важной задачей было сохранять спокойствие. Повесить на стену библиотеки ни в чём не повинный гобелен. Собрать книги с пола и кресла и снова разложить их по полкам. Починить всё, что сломано, и восстановить всё, что подлежит восстановлению. Сделать вид, что всё поправимо. Дать себе шанс думать, что все ошибки исправлены.
Не самое удачное время.
Римус сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Он стоял на лестнице, прислонившись пылающим лбом к холодной пыльной раме на стене. Картина пустовала. Римус вытер влажные ладони о домашнюю мантию, а затем посмотрел на свои руки с явным недоверием. По мере того как утихала дрожь и уходила слабость, кровь становилась всё жарче. Римусу казалось, что он чувствует собственным телом движение ровного, идеально ровного круга луны по небосклону.
Не самое удачное время для посетителей.
Стук в дверь повторился. Римус с сожалением посмотрел вниз — туда, где последние ступени лестницы скрывала темнота первого этажа. Кто бы ни был его гостем, он поступил опрометчиво, выбрав именно это время для визита.
Дом был охвачен цепкой паутиной заклинаний, и сегодня Римус не впустил бы сюда даже сову. В том месте его сознания, где были мысли об ужасах превращения, зияла пустота — не думать об этом оказалось гораздо легче, чем казалось на первый взгляд. Никто не в силах отвергнуть собственную судьбу, отвернуться от того, что ему предназначено. Римус знал это с самого начала, и с юных лет он был готов нести свою ношу безропотно. Почему сейчас должно было что-то поменяться?
Лёгкий путь — самый опасный.
Страница 10 из 24
