Фандом: Гарри Поттер. Люпину предстоит провести несколько долгих месяцев в полном одиночестве, и старый дом друга, убитого всего полгода назад, — единственное пригодное убежище. Стоит ли рассчитывать на компанию?
Добавить в моё избранное
82 мин, 10 сек 11508
Или внизу, у самого портрета старухи Блэк. Что следует оставить в запертой комнате в дальнем конце коридора, вспоминать не хотелось.
Во дворе пахло ромашкой и базиликом — запах был опознавательным знаком, сигналом свернуть к невзрачному обшарпанному домишке. Римус коротко откашлялся и постучал трижды.
Ждать пришлось недолго.
Обратный путь казался короче, хотя Римус шёл намного медленнее. Аппарация была нежелательна. Проблемы с концентрацией на своих желаниях перед полнолунием усиливались, и рисковать не стоило.
Прогулка только на пользу.
Римус сокращал свои мысли до самых простых — очевидных, понятных, ясно формулируемых. Руки охватывало дрожью, но пока он шёл по серым холодным улицам, сжав зубы плотно, до боли, — голова оставалась ясной.
Короткие горькие мысли сбивали с ног, и Римус замедлял шаг, чтобы не споткнуться.
Снейп говорил, перед полнолунием нужно поесть. Почему нужно — Римус уже не думал, он отказывался думать.
«Дырявый котёл» встретил его сквозняками, липкими взглядами посетителей и усмешкой старого официанта. Заказав какую-то похлёбку, Римус ел, хотя не чувствовал голода. Он размотал шарф и снял зимнюю мантию, хотя не чувствовал тепла.
Снейп говорил, что вскоре он сможет свободно перемещаться по городу — и вот он смог. Кингсли был прав — Римус рисковал не больше, чем любой другой. Он не был исключительным. Снейп не говорил такого, но можно было быть уверенным — наверняка сказал бы, подвернись подходящий повод.
Флакон с зельем пах ромашкой и базиликом, само зелье источало аромат гнилой грязи. И на вкус — далеко не клубничный сироп, но Римус в два крупных глотка разделался с ним.
В Лондоне много зельеваров — и самое плохонькое зелье было лучше того риска, какому подвергаются все окружающие во время его превращения. Пить зелье было разумным и безопасным решением — вот что сказал бы Снейп, вот что сказал себе Римус, формулируя короткие и ясные мысли.
Больше некому было отдавать приказы о доставке ему лучшего зелья. На свете не было ни одного места, куда можно было отправиться, чтобы скорбно постоять возле могилы Сириуса Блэка. Но с могилой Альбуса Дамблдора всё обстояло ровным счётом наоборот — однако же Римус ни разу не воспользовался данной ему возможностью.
Что бы он сказал мёртвому Альбусу Дамблдору?
Что бы он спросил у мёртвого Альбуса Дамблдора?
Мёртвые молчат, оставляя все вопросы без ответа. Римус чувствовал себя беспомощным, нестерпимая горечь жгла язык и глотку, кровь стучала в висках. Близость полной луны изматывала — впервые за несколько месяцев он остался один на один с собственным бессилием.
Римус больше не возвращался в дом на Гриммо.
Как со смертью мага исчезает вся созданная им магия, так и со смертью Дамблдора его приказы, советы, указания, помыслы и намерения теряли силу.
Римус не слушал, о чём говорил Кингсли, не слушал, о чём говорилось на собраниях Ордена по поводу предательства Снейпа — как после смерти мага теряют силу его заклинания, так и со смертью Дамблдора его доводы стали недействительными. Доводы по отношению к его убийце — тем более.
Однажды Римус поверил в виновность невиновного и дорого поплатился за это.
Возможно, Северус и делал в своей жизни зло — его намерения не были злыми. Северус чувствовал страх рядом с Римусом, и этот страх делал его слабым. Страх делался причиной его дальнейших поступков, но это ни в какое сравнение не шло с возможным убийством. Это ни в какое сравнение не шло с тем фактом, что Альбус Дамблдор мёртв стараниями Северуса.
Однажды Римус уже поверил в виновность невиновного — поверил безоговорочно, но на сей раз он не хотел повторять эту ошибку. Римус хотел однажды снова почувствовать страх Северуса — не требующий ни объяснений, ни условий.
Ради этого он был готов ждать столько, сколько потребуется.
часть 11
Мрачное серое небо сгущало сумрак, ютившийся в тёмных углах узких грязных переулков. Ветер гнал всякий хлам по лабиринту улиц, комкал листовки, дёргал оборванные клочки афиш. Кутая в шарф замёрзший подбородок, Римус шёл, не глядя по сторонам, — шёл прямо, налево, ещё раз налево и дальше по узкому запруженному лужами двору.Во дворе пахло ромашкой и базиликом — запах был опознавательным знаком, сигналом свернуть к невзрачному обшарпанному домишке. Римус коротко откашлялся и постучал трижды.
Ждать пришлось недолго.
Обратный путь казался короче, хотя Римус шёл намного медленнее. Аппарация была нежелательна. Проблемы с концентрацией на своих желаниях перед полнолунием усиливались, и рисковать не стоило.
Прогулка только на пользу.
Римус сокращал свои мысли до самых простых — очевидных, понятных, ясно формулируемых. Руки охватывало дрожью, но пока он шёл по серым холодным улицам, сжав зубы плотно, до боли, — голова оставалась ясной.
Короткие горькие мысли сбивали с ног, и Римус замедлял шаг, чтобы не споткнуться.
Снейп говорил, перед полнолунием нужно поесть. Почему нужно — Римус уже не думал, он отказывался думать.
«Дырявый котёл» встретил его сквозняками, липкими взглядами посетителей и усмешкой старого официанта. Заказав какую-то похлёбку, Римус ел, хотя не чувствовал голода. Он размотал шарф и снял зимнюю мантию, хотя не чувствовал тепла.
Снейп говорил, что вскоре он сможет свободно перемещаться по городу — и вот он смог. Кингсли был прав — Римус рисковал не больше, чем любой другой. Он не был исключительным. Снейп не говорил такого, но можно было быть уверенным — наверняка сказал бы, подвернись подходящий повод.
Флакон с зельем пах ромашкой и базиликом, само зелье источало аромат гнилой грязи. И на вкус — далеко не клубничный сироп, но Римус в два крупных глотка разделался с ним.
В Лондоне много зельеваров — и самое плохонькое зелье было лучше того риска, какому подвергаются все окружающие во время его превращения. Пить зелье было разумным и безопасным решением — вот что сказал бы Снейп, вот что сказал себе Римус, формулируя короткие и ясные мысли.
Больше некому было отдавать приказы о доставке ему лучшего зелья. На свете не было ни одного места, куда можно было отправиться, чтобы скорбно постоять возле могилы Сириуса Блэка. Но с могилой Альбуса Дамблдора всё обстояло ровным счётом наоборот — однако же Римус ни разу не воспользовался данной ему возможностью.
Что бы он сказал мёртвому Альбусу Дамблдору?
Что бы он спросил у мёртвого Альбуса Дамблдора?
Мёртвые молчат, оставляя все вопросы без ответа. Римус чувствовал себя беспомощным, нестерпимая горечь жгла язык и глотку, кровь стучала в висках. Близость полной луны изматывала — впервые за несколько месяцев он остался один на один с собственным бессилием.
Римус больше не возвращался в дом на Гриммо.
Как со смертью мага исчезает вся созданная им магия, так и со смертью Дамблдора его приказы, советы, указания, помыслы и намерения теряли силу.
Римус не слушал, о чём говорил Кингсли, не слушал, о чём говорилось на собраниях Ордена по поводу предательства Снейпа — как после смерти мага теряют силу его заклинания, так и со смертью Дамблдора его доводы стали недействительными. Доводы по отношению к его убийце — тем более.
Однажды Римус поверил в виновность невиновного и дорого поплатился за это.
Возможно, Северус и делал в своей жизни зло — его намерения не были злыми. Северус чувствовал страх рядом с Римусом, и этот страх делал его слабым. Страх делался причиной его дальнейших поступков, но это ни в какое сравнение не шло с возможным убийством. Это ни в какое сравнение не шло с тем фактом, что Альбус Дамблдор мёртв стараниями Северуса.
Однажды Римус уже поверил в виновность невиновного — поверил безоговорочно, но на сей раз он не хотел повторять эту ошибку. Римус хотел однажды снова почувствовать страх Северуса — не требующий ни объяснений, ни условий.
Ради этого он был готов ждать столько, сколько потребуется.
Страница 24 из 24
