Rimus Remedium

— Ты слишком высокого мнения о себе, — голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Если считаешь, что мог бы стать развлечением, достойным моих трудов.

Он замолчал, только когда увидел руку, стремительно приближающуюся к его шее. Предсказуемо отлетев к стене, Северус рывком поднялся на ноги, ярость заполняла его мысли, не давая возможности обдумать хоть какой-то план действий. Хотя он и проигрывал физически, но всё же не собирался сдаваться так просто — нет, только не сейчас!

Люпин, однако, не спешил продолжать нападение и стоял на прежнем месте, глядя на него тем застывшим чёрным взглядом, от которого сжимались внутренности.

— Зачем ты это делаешь? — намного спокойнее повторил он, будто короткая провокация забрала на себя часть его гнева.

— Ты не должен показываться несколько месяцев. Одна твоя ошибка, совершённая умышленно или случайно, — и расплачиваться придётся всем, — отвернувшись, Северус резким движением поправил ворот.

Люпин несколько минут что-то сосредоточенно обдумывал.

— Дамблдор приказал тебе?

— Нет.

— Тогда может, попросил? — в голосе Люпина послышалась усмешка, но Северус заставил себя пропустить её мимо ушей. Разгорячённая выпадом кровь остывала, возвращая ему способность мыслить.

— Не вижу смысла продолжать этот допрос. Отдай мне палочку или сними заклинания самостоятельно — у меня нет ни времени, ни желания провести полнолуние здесь.

Люпин кивнул и немного расслабился — по крайней мере, казалось, что в его взгляде стало немного меньше агрессии. Не всё так страшно…

«Да, не всё так страшно», — повторял себе Северус, вслушиваясь в звенящую тишину подвала. Он позволил давнему страху одержать над ним верх, но это больше не повторится. Впредь следует быть осторожнее и не провоцировать…

— Северус, — голос Люпина изменился и теперь звучал устало. Его плечи поникли, лицо стало ещё бледнее. — Эти чары продержатся до утра.

— О чём ты говоришь?

— Они продержатся до утра, — упрямо повторил Люпин, проводя рукой по лицу. Можно было видеть, как приступ агрессии покидает его, оставляя лишь одну огромную нечеловеческую усталость. — Их нельзя снять раньше. Я прекрасно понимаю, что мне нужно прятаться. И этот вариант показался мне самым надёжным — чары, которые продержатся до утра.

Северус нахмурился.

— Ты должен был думать, прежде чем… — он осёкся и продолжил уже более спокойным тоном. — Почему ты не подумал об этом до того как затащить сюда меня?

— В таком состоянии… перед превращением… иногда мне трудно контролировать себя, — Люпин тоскливо осматривал стены подвала. — Это не было умышленно. Я должен извиниться.

Люпин повернулся и посмотрел на Северуса, и, хотя его лицо больше не было искажено гневом, глаза по-прежнему смотрели мрачно и тяжело.

— Прости, что втянул тебя в это… После того случая я…, — тихо продолжил Люпин. — Мне действительно жаль.

До превращения оставалось немного.

Римус чувствовал приближение луны, её движение проходило не по далёкому небосводу, а по его внутренностям, по его нервам, по каждой его мысли. Ощущения становились острее — резко, перепадами. Он мог вдруг почувствовать запах сырой плесени из дальнего угла комнаты. Сквозь тишину подвала мог внезапно просочиться громкий и глухой звук быстро бьющегося сердца, шум выдоха. В этом путешествии по ненормально усиливающимся чувствам он был усталым странником, единственная мечта которого — забиться в одинокую нору и не двигаться, не ощущать, не думать ни о чём.

Каким бы просторным ни было подвальное помещение, он всё равно ощущал себя здесь в тесноте, его тянуло наружу, в холодный и серый зимний воздух. До превращения оставалось немного, но сейчас это было самое тяжёлое время. Время, которое давалось ему с трудом — всегда.

Как только превращение состоится, зелье успокоит его разбушевавшееся нутро, охладит чувства и заморозит мысли. Нужно только дождаться, выдержать и не сорваться.

Тяжесть вины давила, и Римус сидел на холодном полу, прислонившись спиной к стене, и старался не смотреть в сторону Снейпа. Он всё погубил. Один срыв — и он погубил всё. Он потерял единственного союзника на этом пути. Это состояние запертого в клетке волка, которое он едва выдерживает в течение пары часов, теперь каждое полнолуние придётся терпеть всю ночь — и после превращения оно будет усиливаться троекратно! Снейп ни за что не согласится повторить свою милость — никогда больше.

Снейп стоял, не шевелясь, у дальней стены рядом с выходом. Дверь была открыта, но он не мог покинуть подвал, не мог подняться по тёмной лестнице, которая была совсем рядом, не мог ничего с этим сделать. Страх и неприязнь, которые испытывал Снейп, были ощутимы и без волчьей сверхчувствительности.

— Если зелье подействует, я не буду представлять для тебя никакой опасности, — медленно проговорил Римус.