Фандом: Шерлок BBC. Когда Скотланд-Ярд бессилен, а вся королевская конница и вся королевская рать только навредят, на помощь консультирующему детективу приходят верные друзья. Пусть и весьма неожиданным способом.
Добавить в моё избранное
7 мин, 24 сек 14757
Ты не должен там быть!
— Шерлок. — Портной, что-то бормоча себе под нос о вытачках и швах, понятливо отступил в сторону, позволяя Джону одним шагом сократить стремительно увеличивающееся расстояние между ними. Тёплая ладонь ободряюще легла детективу на плечо. — Это наше дело. Твоё и моё. Ты — придумал, я — воплощаю.
— Это опасно.
— Опаснее, чем жить с тобой? И завтракать на кухне, где ты недавно… как бы это поделикатнее сказать… Не думаю, что есть куртуазный аналог выражению «распиливал замороженную голову». Как думаете, Талер?
— Вне всякого сомнения, сэр, перефразировать столь специфическое выражение не так-то просто.
На этом подобие разумной дискуссии закончилось. Всё, что смог выторговать Шерлок в итоге, — это Антею в качестве сопровождения этих двоих. Нет, ну правда, они же запутаются в столовых приборах, Молли наверняка кинется убирать посуду или сама станет искать пальто, а Джон… Сложно представить его в образе великосветского повесы, меланхолично фланирующего вдоль картин за миллионы фунтов. Его и в галстуке сложно представить, но Шерлок клятвенно пообещал себе попытаться сохранить на лице максимально одобряющее выражение.
Пусть даже сохранять его придётся из последних сил.
В общем, с какой стороны ни посмотри, вечер премьеры обещал быть провальным.
И Шерлок ни капельки не удивился тому, что первой из этих троих была готова Антея. Помощнице Майкрофта не привыкать за считанные минуты собираться в свет. Платье сидит как влитое, тонкие ремешки босоножек плотно обнимают изящные стопы, и вся она — от в меру подведённых глаз до небрежно завитых кудрей — смотрится в центре пасмурного Лондона так гармонично, словно на улице не льёт уже который день.
Молли несмело выглядывает из-за двери. Лестрейд оборачивается на шорох и ободряюще — как ему кажется — прищёлкивает языком, оценивая тёмно-вишнёвый брючный костюм. Да и сам Шерлок согласен с выбором Антеи. В строгом костюме Молли чувствует себя увереннее, чем в элегантном платье, да и покрой брюк ровно такой, чтобы с ним удачно смотрелся устойчивый каблук небольшой высоты, а не шпилька.
— Джон, ты там долго будешь перья чистить? — кричит Лестрейд, запрокинув голову к следующему лестничному пролёту. — Дамы давно готовы!
— Уже иду!
Шерлок устраивается в кресле поудобнее, предчувствуя потрясение всей своей жизни. Шаги вниз по лестнице приближаются — лёгкий, знакомый до последней паузы перестук ног, подскок на скрипящей половице, мягкое приземление на носок, шаг, ещё шаг… Он отставляет ноутбук подальше и, сцепив зубы, обещает себе не смеяться. Хотя бы в голос. Хотя бы до тех пор, пока Джон с девушками не покинет 221В.
Ну в самом деле, это несправедливо: то, что некоторые рождаются для бабочек и жилетов, а некоторые — для свитеров и клетчатых рубашек. Это несправедливо — но это так. И этого не изменить.
Шерлок открывает глаза.
Шерлок открывает глаза ещё раз.
Шерлок сглатывает. Так громко, что, кажется, сейчас проглотит всю комнату: застывшую на диване Молли, усмехающуюся Антею, что лишь на миг отвлеклась от «BlackBerry», вдохновенно поперхнувшегося матом Лестрейда. Нарисовавшийся в дверном проёме Талер сияет от гордости, однако даже взрыв сверхновой сейчас вряд ли способен затмить улыбку Джона, смущённо поправляющего волосы.
Он выглядит… идеально.
Нет, вы не поняли: Джон всегда выглядит как Джон — а значит, идеально. Для Шерлока — по меньшей мере. Но сейчас… Это что-то совершенно особенное. Потому что Джон — обычно — не из тех людей, что стремятся привлечь к себе внимание с помощью яркой одежды и дешёвых трюков. Именно поэтому его явление во всём внешнем блеске поражает, как внезапный удар молнии в темечко зазевавшегося путника.
А ведь Шерлок должен был бы привыкнуть к тому, что рядом с ним — человек во многих отношениях удивительный, но — при всех своих талантах — скромный до замкнутости.
Но раз любая маскировка — это автопортрет, то Шерлок испытывает необъяснимую ревность к тому, что сотня людей увидит Джона таким. Вместе с очерченными плечами и заострёнными лацканами пиджака к нему вернулась военная выправка, которую Джон так ловко драпировал в кашемир и шерсть, пряча от любопытных. Шейный платок — мерцающее переплетение серебра и десятка лилово-пурпурных тонов — переливающимся цветком распускается под воротником тёмно-фиолетовой рубашки.
Шерлок мысленно пересчитывает едва угадывающиеся пуговицы на графитовом жилете — и остаётся недоволен их количеством. Слишком мало препятствий отделяет тело Джона от нежелательных взглядов.
— Ты отдашь мне трость?
Грейпфрут, хвойный лес после дождя и ускользающая нотка удового дерева, слегка нагретого над огнём свечи.
— Ты достал тот парфюм.
— Да, Шерлок, — тихо подтверждает Джон, и он слышит, как где-то далеко раздаётся стук трости — когда Джон снимает её с подлокотника кресла, в котором он сидит.
— Шерлок. — Портной, что-то бормоча себе под нос о вытачках и швах, понятливо отступил в сторону, позволяя Джону одним шагом сократить стремительно увеличивающееся расстояние между ними. Тёплая ладонь ободряюще легла детективу на плечо. — Это наше дело. Твоё и моё. Ты — придумал, я — воплощаю.
— Это опасно.
— Опаснее, чем жить с тобой? И завтракать на кухне, где ты недавно… как бы это поделикатнее сказать… Не думаю, что есть куртуазный аналог выражению «распиливал замороженную голову». Как думаете, Талер?
— Вне всякого сомнения, сэр, перефразировать столь специфическое выражение не так-то просто.
На этом подобие разумной дискуссии закончилось. Всё, что смог выторговать Шерлок в итоге, — это Антею в качестве сопровождения этих двоих. Нет, ну правда, они же запутаются в столовых приборах, Молли наверняка кинется убирать посуду или сама станет искать пальто, а Джон… Сложно представить его в образе великосветского повесы, меланхолично фланирующего вдоль картин за миллионы фунтов. Его и в галстуке сложно представить, но Шерлок клятвенно пообещал себе попытаться сохранить на лице максимально одобряющее выражение.
Пусть даже сохранять его придётся из последних сил.
В общем, с какой стороны ни посмотри, вечер премьеры обещал быть провальным.
И Шерлок ни капельки не удивился тому, что первой из этих троих была готова Антея. Помощнице Майкрофта не привыкать за считанные минуты собираться в свет. Платье сидит как влитое, тонкие ремешки босоножек плотно обнимают изящные стопы, и вся она — от в меру подведённых глаз до небрежно завитых кудрей — смотрится в центре пасмурного Лондона так гармонично, словно на улице не льёт уже который день.
Молли несмело выглядывает из-за двери. Лестрейд оборачивается на шорох и ободряюще — как ему кажется — прищёлкивает языком, оценивая тёмно-вишнёвый брючный костюм. Да и сам Шерлок согласен с выбором Антеи. В строгом костюме Молли чувствует себя увереннее, чем в элегантном платье, да и покрой брюк ровно такой, чтобы с ним удачно смотрелся устойчивый каблук небольшой высоты, а не шпилька.
— Джон, ты там долго будешь перья чистить? — кричит Лестрейд, запрокинув голову к следующему лестничному пролёту. — Дамы давно готовы!
— Уже иду!
Шерлок устраивается в кресле поудобнее, предчувствуя потрясение всей своей жизни. Шаги вниз по лестнице приближаются — лёгкий, знакомый до последней паузы перестук ног, подскок на скрипящей половице, мягкое приземление на носок, шаг, ещё шаг… Он отставляет ноутбук подальше и, сцепив зубы, обещает себе не смеяться. Хотя бы в голос. Хотя бы до тех пор, пока Джон с девушками не покинет 221В.
Ну в самом деле, это несправедливо: то, что некоторые рождаются для бабочек и жилетов, а некоторые — для свитеров и клетчатых рубашек. Это несправедливо — но это так. И этого не изменить.
Шерлок открывает глаза.
Шерлок открывает глаза ещё раз.
Шерлок сглатывает. Так громко, что, кажется, сейчас проглотит всю комнату: застывшую на диване Молли, усмехающуюся Антею, что лишь на миг отвлеклась от «BlackBerry», вдохновенно поперхнувшегося матом Лестрейда. Нарисовавшийся в дверном проёме Талер сияет от гордости, однако даже взрыв сверхновой сейчас вряд ли способен затмить улыбку Джона, смущённо поправляющего волосы.
Он выглядит… идеально.
Нет, вы не поняли: Джон всегда выглядит как Джон — а значит, идеально. Для Шерлока — по меньшей мере. Но сейчас… Это что-то совершенно особенное. Потому что Джон — обычно — не из тех людей, что стремятся привлечь к себе внимание с помощью яркой одежды и дешёвых трюков. Именно поэтому его явление во всём внешнем блеске поражает, как внезапный удар молнии в темечко зазевавшегося путника.
А ведь Шерлок должен был бы привыкнуть к тому, что рядом с ним — человек во многих отношениях удивительный, но — при всех своих талантах — скромный до замкнутости.
Но раз любая маскировка — это автопортрет, то Шерлок испытывает необъяснимую ревность к тому, что сотня людей увидит Джона таким. Вместе с очерченными плечами и заострёнными лацканами пиджака к нему вернулась военная выправка, которую Джон так ловко драпировал в кашемир и шерсть, пряча от любопытных. Шейный платок — мерцающее переплетение серебра и десятка лилово-пурпурных тонов — переливающимся цветком распускается под воротником тёмно-фиолетовой рубашки.
Шерлок мысленно пересчитывает едва угадывающиеся пуговицы на графитовом жилете — и остаётся недоволен их количеством. Слишком мало препятствий отделяет тело Джона от нежелательных взглядов.
— Ты отдашь мне трость?
Грейпфрут, хвойный лес после дождя и ускользающая нотка удового дерева, слегка нагретого над огнём свечи.
— Ты достал тот парфюм.
— Да, Шерлок, — тихо подтверждает Джон, и он слышит, как где-то далеко раздаётся стук трости — когда Джон снимает её с подлокотника кресла, в котором он сидит.
Страница 2 из 3
