Белый старец

Вдруг он выгнулся, запрокинув голову, и начал часто-часто входить в нее, пока это движение не стало напоминать битье в судорогах. В нужный момент женщина прекратила вторить его дерганьям, остановилась и, быстро просунув руку между ног, крепко сжала в ладони его член, выскочивший из влагалища. Раздалось довольное завывание юнца, и на землю порциями стала вытекать сперма.

— Проиграл, я тебя подоила! — заржала дотракийка и, развернувшись к нему лицом, широко раздвинула ноги. — Давай, вылизывай!

Ширен понимала, что подсматривать за чужими любовными играми нехорошо, но сил прекратить это не было. Наоборот, собственная рука без спроса полезла в штаны и пощупала взмокшее естество. Ширен охватило щемящее чувство восторга; с ее губ слетел сдавленный звук.

Дотракиец тут же прекратил шустро орудовать языком во влагалище своей партнерши и поднял голову.

— Опа! — удивленно вырвалось у него при виде Ширен. — Холга, смотри, какая красотка на нас вылупилась.

Дотракийка лениво развернулась.

— Ага, хороша! С такой бы и я поеблась!

За несколько недель путешествия по Дотракийскому морю Ширен узнала, что это не насмешка. Ее шрамы здесь считались не уродством, а украшением. Тяжелый баратеоновский подбородок оказался признаком красоты у местных. Оттопыренные флорентовские уши и бледная кожа вызывали повышенный интерес с предложениями совокупляться у дотракийцев. Впервые в жизни Ширен поняла, что значит быть красивой. Это придало некоторую уверенность и плавность ее движениям, выпрямило спину и гордо приподняло подбородок. Она действительно расцвела и похорошела, что не мог не признать Сиворт, на плечи которого теперь упала новая ответственность: отбиваться от навязчивых поклонников Ширен и следить, как бы ее не похитили.

— Из-зв-вините, я н-неч-чаянно, — пятясь назад, мямлила Ширен, путая слова общего языка с дотракийским.

Хорошо, что в этот момент за ее спиной появился Сиворт.

— Вас обижают, моя принцесса?

— Нет-нет, все хорошо!

— Не лезь не в свои дела, старик! — неожиданно влез в их разговор дотракиец. — Смотрю, ты еще можешь сидет в седле, но уже не в силах удержать аракх. Зачем тебе баба? Тебе нужна телега. Иди отсюда! Белая сама пришла ко мне трахаться, и я буду не я, если сейчас же не всажу ей между ног.

Для того чтобы придать вес своим словам юнец потянулся за своим аракхом, но взвыл от боли, так как его кисть вмиг была пригвождена к земле метательным ножом Сиворта. Причем тот уже держал в руках следующий.

— Сопляк, на что тебя укоротить? На косу или на хуй? — вежливо поинтересовался Сиворт.

Настырный дотракиец потянулся за своим аракхом теперь левой рукой, но сверкнувший молнией нож повторил с ней судьбу правой.

— Проклятый чужестранец, мой конь ебал твою мать!

— Заткнись, кхалакка, это великий воин, и радуйся, что он метил по рукам, а не в глаз твоей глупой головы.

Дотракийка взяла и вырвала кинжалы одним движением. К чести юнца, он не вскрикнул от боли, зато, понурив голову, стал срывать окровавленными руками со своей косы колокольчики.

Дотракийка, подойдя вплотную к спешившемуся Сиворту, вытерла об свою юбку метательные ножи и засунула их за пояс чужестранца, успев цокнуть языком при виде нескольких отрезанных кос. Сорвав их с пояса, женщина пояснила:

— Прости, но у нас так не носят. У нас привязывают бубенчики к собственной косе. Жалко, что вы ходите безволосыми, я бы собственны ми руками вплела бубенчик такому воину. Где же этому учат?

— Я — старый моряк, женщина. Лучше разобраться с врагом на расстоянии, чем потом биться на тесной корме.

— Ты не боишься ядовитой воды, чужестранец?

— Я боюсь только ядовитых людей, женщина.

— Тогда пощади моего племянника. Он хороший воин, но то молодая кровь, то сперма бьют ему в голову. Вспомни себя молодым, чужестранец. Хотя кхалакка прав, наши мужчины в твоем возрасте уже повозочная рухлядь, а ты… — она нагло полезла руками в штаны Сиворта.

Видавший виды за свою бурную жизнь контрабандист вдруг густо покраснел, когда дотракийка при всех принялась расшнуровывать его ширинку.

— Ого, такого жеребца нужно выпускать на вольные травы! Мало кого из мужиков я удостаиваю такой ласки, но с тобой это честь для меня.

Дотракийка опустилась на колени и взяла в рот член Сиворта.

Голова женщины заслонила Ширен обзор, но ходящие по окаменевшему лицу Сиворта желваки не оставляли сомнения, каких сил ему стоит сдерживать себя.

— Что хочешь, женщина? — осипшим голосом спросил он, когда все закончилось.

— Тебя в себе и косу племянника в подарок мне!

— Косу бери! — Сиворт одарил женщину чужой косой, словно король Семи королевств землями своих лордов, а потом уж фыркнул дотракийцу:

— Носи ее, сопляк, и чти тетку!

— А твой хуй?