Некормыш

И сразу же вскочил, сделав ещё одну попытку, уже с голыми руками, напасть на Влада. И вновь был отброшен. Но в этот раз неудачно для него.

Позади мальчика лежали поленья для костра, и Некормыш упал прямо на них, нанизав свою спину на сучок, так неудачно подставившийся под тело мальчика. Кровь хлынула горлом, и в глазах потемнело у сироты, он с трудом различил, что Влад не был рад такой победе.

Наклонившись над умирающим мальчиком, тот попытался вырвать его из плена сучка, ставшего роковым клинком для парня. Удалось ему это не сразу, но все же получилось. Бережно уложив мальчишку на землю, Влад тихонько спросил, вытирая его лицо от крови, что так и шла горлом:

— Ну и зачем? Зачем, дурашка?

Но Некормыш уже не мог ему ответить. И за него ответил другой:

— Да вот затем, Влад, что хотел он оборонить свой погост от тебя, своего отца! Или не признал ты его, свою родную кровь?

Влад обернулся на гремящий железом голос незнакомца, неведомо как появившегося в старой крепости, и обмер.

Стальной шлем, на забрале которого искусно было изображено золотое лицо воина с серебряными усами, надетый на голову незнакомца, не узнать было невозможно. Сам Перун, хранитель князей и воинов, посетил этим днём старую крепость, почтить память юного воина и, забрав его душу с собой, достойно наказать его убийц.

— Как отец? — прохрипел Влад, силясь поверить в услышанное. — Ведь же сказали, что умер он вместе с матерью своей, покуда я…

— Покуда ты на копях батрачил, для них благ добывая, — тихо ответил ему Перун, вынимая меч из ножен. — Так как поступим? Я или ты?

— Я, — твёрдо ответил Влад и, выхватив свой клинок, ни секунду не раздумывая, вбил его себе посредь груди, в самое сердце.

Бездыханное тело отца пало ниц возле его умирающего сына, а Перун склонился к Некормышу и, улыбаясь, погладил его по волосам:

— Ну вот и все, мальчик! Пора и нам с тобой идти!

— Эх, мне бы восемь рук! — прошептал Некормыш, открывая глаза.

— Будет у тебя восемь рук, будет, — улыбнулся Перун и, схватив голову мальчика покрепче, дунул с силой ему на лоб.

Тело мальчика уменьшилось, он стал неведомой для того тогда ещё мира букашкой о восьми ногах и свободно помещался на ладони у бога.

— А теперь беги, маленький защитник! Беги, борони свой погост от злых людей! — отпустив паучка Некормыша на землю, произнёс Перун, а когда тот убежал по тропке к погосту, повернулся к тихо-тихо сидевшим разбойникам и сказал им:

— А вам мой завет таков — ступайте по домам и думать забудьте про разбой, иначе накажу в иной раз строго-настрого! А историю про мальчика расскажите людям. Пусть знают.

Так разбойники с огромной радостью и сделали, моля всех богов о милости. Они бы и сами сбегли по домам, да носу оттуда не высовывали, да просто ярости Перуна или Влада опасались.

С тех пор и по сей день в наших домах живут пауки. Круглый год они тихо сидят, не докучая хозяевам: и в роскошных апартаментах с «евроремонтом», и в лачугах бедняков; у них свое представление об уюте: лишь бы было тепло, влажно и достаточно еды. Поэтому если вы случайно обнаружите утром в ванной беспомощного мохнатого восьминожку, аккуратно высадите его куда-нибудь в укромный уголок вместо того, чтобы брезгливо хлопнуть пленника мокрой тряпкой.

Мама закончила свой рассказ и с улыбкой посмотрела сына, что уже давно сопел, заснув, уютно устроившись на её руках.

— Спи, мой маленький защитник! — прошептала она, глядя, как по рукаву рубашки сына, ловко семеня восемью лапками, пробирается паучок Некормыш.