Лебединая песнь

Перед

В приемной почти пусто. Около стола стоят мама и девочка. Они пришли сюда записаться в широко известный определенному кругу людей фонд лечения рака. Секретарша нудно спрашивает имя, фамилию и возраст маленькой пациентки.

Около приоткрытой двери стоит немолодой мужчина. Седые, тщательно расчесанные волосы вьются; брови судорожно двигаются. Тонкие чувствительные пальцы поглаживают дерево, на которое он опирается.

Опять ребенок. И не факт, что его удастся вылечить. Правда, процент выздоравливающих с каждым годом растет, но он еще не достиг наивысшей отметки.

Мужчина прижимается лбом к двери, беззастенчиво, как истинный испанец, смотря в щелку. Девочка медленно осматривает приемную, спокойно стоя рядом с матерью, — другие дети обошли бы комнату, — ее взгляд задерживается на портрете основателя фонда и замирает, увидев глаза человека. Она сразу же узнает его. Именно он подарил ей восхитительные моменты наслаждения пением, тех самых, когда замирает сердце, лишь только уши заслышат первые аккорды. Он и Пиаф.

А певец стоит у двери, застигнутый врасплох, не в силах оторвать взгляда от глаз больной. Карие, удивительно мягкие, они притягивают его, манят, и хочется подойти к ней, поговорить о чем-нибудь, успокоить ее. Он ведь знает, каково это — иметь такой диагноз.

Она в самом деле мала. И когда ее мать называет с сильным акцентом дату рождения девочки, мужчина удивленно приподнимает бровь. Ей не может быть двенадцати. Просто не может быть. Она выглядит на девять, в крайнем случае на десять, но никак не на двенадцать.

Одета она довольно странно, отмечает про себя певец: белая кофточка с длинными рукавами, светлый плащ, который она держит в руках, и кюлоты. Именно кюлоты. Не бриджи, а панталоны чуть ниже колен, заканчивающиеся черной атласной лентой, плотно облегающей ногу. Более чем странное одеяние для столицы Испании. Но имя и фамилия разносят сомнения в пух и прах: Таня Ковалева. Мать терпеливо диктует нерасслышавшей секретарше по буквам:

— K-o-v-a-l-e-v-a.

Они русские. Интересно, почему они выбрали именно здешний фонд? Филиалы есть в Германии, Австрии… Впрочем, национальность не имеет значения: фонд помогает всем детям. Он сам болел этим и сумел вылечиться. И теперь ему очень хочется помочь таким же больным побороть смерть.

Девочка не отрывает от него взгляда. Ясное дело, видела концерты. Но почему-то возникает уверенность, что она не станет просить автограф или фотографию на память. Она какая-то другая. Не такая, как все фанаты его пения.

Может, дело в неправильном прикусе? Нечасто встретишь ребенка, у которого верхняя челюсть выдается вперед. В наше время все предпочитают исправить это. А она живет с этим и не сопротивляется. Хотя видно, что сверстники задразнили: взгляд серьезный и испуганный, как у загнанной лани. Но внешне она полна спокойствия, эта Таня Ковалева.

Запись на прием кончается. Мать дергает дочь за руку, и они уходят. Девочка не оборачивается, но мужчина за дверью знает, что она думает про их случайную встречу.

Антони Хосе де Сольеро изредка наведывается в главное здание своего фонда. Ему хотелось бы посвящать этому больше времени, но работа не дает передышки. Из Вены в Берлин, из Берлина в Нью-Йорк, из Нью-Йорка опять в Вену. Это карьера, и она тебя ждать не будет.

Впереди обыкновенный день. Хосе встречается с персоналом, расспрашивает их о лечении больных, просматривает списки. А потом возвращается домой, готовит незамысловатый обед и садится на диван. Сегодня матч Барселоны и Реал-Мадрид. Он усмехается: один из его друзей болеет за команду, которая противостоит сегодня сборной его родного города. Матч прерывается на пять минут — начинаются новости.

— ДТП произошло сегодня в районе Триумфальной арки. Грузовик столкнулся с легковой машиной марки Пежо, — сообщает диктор хорошо поставленным голосом. — Пострадавшие — русские иммигранты, мать и ребенок. Девочка сейчас в больнице, женщина скончалась на месте.

На экран выплывают фотографии места аварии. Хосе подносит ко рту чашку с кофе и кашляет от неожиданности: женщина подозрительно похожа на мать той девочки. Диктор подтверждает его опасения:

— Полиции удалось установить имена пострадавших — это Елена и Татьяна Ковалевы. О состоянии девочки пока ничего не известно.

Новости продолжаются, начинается третий тайм матча, но певец уже не обращает внимания на ход игры. Как же так?! Только что он видел их в приемной фонда, а теперь эта девочка — сирота. Если она выживет, конечно. А после борьбы за жизнь на одном фронте наступит черед следующего состязания — борьбы с раком. Страшные мучения, операции — и все это в одиночестве. Если бы осталась жива мать, тогда можно было бы попытаться, но так…

Нет, она не останется одна! Мужчина хватает карандаш, записывает на клочке бумаги: «Таня Ковалева, фонд» и прикрепляет бумажку к досочке, которую повесил сам же для важных дел.<center>ТогдаПроходит пять месяцев.