Что противно природе

В действительности он знал, что ни один город не может быть настолько лишен жизни. Что-то случилось здесь, возможно, пока он спал в поезде. По какой-то причине город был покинут или эвакуирован, а его почему-то забыли. Остановившись в очередной раз, он нервно понюхал воздух. Единственной причиной такой широкомасштабной эвакуации, по его мнению, могла быть только какая-нибудь неотвратимая физическая угроза. Что, если жители города опасались атаки террористов? Или атака эта уже началась? Быть может, он, разгуливая по городу, вдыхал ядовитые газы, не понимая, что ему грозит. Быть может, в английской глубинке началась бактериологическая война и он уже наглотался спор сибирской язвы или чего похуже. Или, думал он, осматривая свою кожу и пытаясь убедить себя, что причиной легкой тошноты и одышки были исключительно взвинченные нервы, атака уже произошла. Возможно, где-то рядом с городом была сброшена атомная бомба и население эвакуировали, чтобы защитить от надвигающегося облака радиоактивной пыли.

В этой версии были свои изъяны, он знал это, но одно не вызывало сомнений: сейчас главное — найти телефон и попытаться выяснить, что произошло. Он побежал, уверяя себя, что легкие разрываются, а ноги будто налились свинцом только из-за испытанного им потрясения. Но если это так, что повлияло на память? Он даже не мог вспомнить, как садился на поезд, не говоря уже о том, куда ехал или с какой целью. Как видно, отчаянное желание получить ответы на все вопросы направило его стопы, ибо после лабиринта невыносимо однообразных серых улиц с обшарпанными домами он неожиданно оказался на аллее, ведущей к тому, что производило впечатление центральной площади. Здесь были расположены магазины со знакомыми названиями: «Вулворт», «Гэп», «Эйч-Эм-Ви», правда, все они выглядели бледными копиями тех магазинов, которые он привык видеть дома.

Дом. Где это? Когда он вдруг понял, что почти ничего не знает о себе, его накрыло такой волной паники, что он споткнулся и чуть не упал оттого, что силы покинули его в одно мгновение. На заплетающихся ногах он насилу доковылял до «Мисс Селфридж» и уперся ладонью в витрину, чтобы успокоиться. Голова гудела, тело сделалось липким от пота, дышать было трудно.

Однако мозг его лихорадочно работал. Он думал о воздухе, зараженном бактериями и химикатами, думал о токсинах, которые гуляли по его телу, разрушая и убивая. Он ждал, что с минуты на минуту начнет кашлять кровью, что кожа покроется волдырями и язвами. Думал, что острая, нестерпимая боль сейчас пронзит голову или живот, и надеялся, что, когда это случится, боль будет достаточно сильной, чтобы он потерял сознание сразу. Лучше умереть, не зная, что с тобой происходит, чем корчиться в агонии, пока твои внутренности превращаются в суп.

Впрочем, через несколько минут у него немного отлегло от сердца, когда он почувствовал, что, вместо того чтобы ухудшиться, его самочувствие на самом деле даже улучшилось. Во всяком случае, он почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы оттолкнуться от витрины магазина и стоять, ни за что не держась. Он даже выдавил кривую усмешку. «Это паника, — подумал он, — а никакая не газовая атака. Возьми себя в руки, Мичер». И тут он вдруг заметил, что в витрине магазина одежды у всех манекенов на головах — пластиковые пакеты. Сначала он решил, что это какой-то авангардный прием, хотя в остальном магазин для привлечения внимания использовал самые стандартные приемы. Но если это так, подобный рекламный ход привел только к обратным результатам. Выглядело это неприятно, жутко и отталкивающе. Он почти даже обрадовался охватившему его негодованию. В первый раз после пробуждения в поезде он откликался эмоционально на что-то, не связанное напрямую с его положением. И передышка эта, хоть и краткая, была ему очень нужна.

Он осмотрелся по сторонам, словно надеясь увидеть какого-нибудь представителя власти, которому можно пожаловаться, как будто забыв на миг, что он здесь один. Взгляд прошелся по ряду магазинов, из которых еще несколько («Ривер Айленд», «Энви», «Бенеттон») использовали манекенов для показа продаваемой одежды, и, пока он рассматривал каждый из них по очереди, возмущение сменилось нарастающим беспокойством.

Лицо каждого манекена в поле зрения было закрыто тем или иным образом. У большинства на голову был натянут пакет, но в «Энви» они (кем бы эти«они» ни были, предположительно — самими продавцами) просто набросили на неподвижные фигуры предметы одежды. Мичер подумал о том, что так закрывают клетки попугаев, чтобы, создав видимость ночи, заставить их спать. Но в данном случае он, хоть убей, не мог вообразить, что могло толкнуть работников магазинов сделать нечто подобное с манекенами, если только это не было каким-то символическим действом или черным юмором.

Чтобы за этим ни стояло, от вида всех этих закрытых голов страх снова овладел им. Содрогнувшись, Мичер перевел взгляд в сторону центральной площади.