Что противно природе

И как только он это сделал, как только увидел, что там стоит конная статуя, которая, наверное, сможет помочь определить, куда его занесло, в тот же миг он впервые услышал за спиной звук, произведенный не им самим.

Звук был странным и коротким. Как будто несколько человек решили прочистить горло или побулькать во рту собственной мокротой. Еще звук был тихим и приглушенным, как будто исходил из глубины какого-то помещения. Он тут же развернулся, но, когда его тело сделало поворот на девяносто градусов, опять стало тихо. И все же он поспешил к двери магазина «Ривер Айленд», из которого, решил он, и донесся звук. Найдя дверь запертой, он посмотрел через одну из забранных решеткой витрин внутрь помещения.

В торговом зале было темно и безлюдно. Он уже хотел отвернуться, но тут его внимание привлек один манекен. Стоял он в самой глубине магазина, и, как у всех остальных, на голове его красовался пластиковый пакет.

Только на этот раз пакет не просто туго обхватывал лицо, в нем еще было прорезано овальное отверстие, показавшееся Мичеру похожим на открытый рот задыхающегося человека.

Отпрянув от витрины с вскриком, Мичер отвернулся. Однако тут же ощутил желание повернуться обратно, хотя бы ради того, чтобы убедиться, что увиденное было не более чем игрой тени и порождением его воображения. Но потрясение было слишком сильным. Оно заставило его пойти, не оборачиваясь, к конной статуе, которая высилась прямо посреди площади. Приблизившись, он почти одновременно заметил сразу две вещи. Во-первых, наличие четырех телефонных будок (все серые, стальные, с плексигласовыми стеклами) на тротуаре перед кафе под названием «Буфет Петры». Во-вторых, нечто вроде дерюжного мешка, надетого на голову статуи.«Хоть лошадь не тронули», — подумал Мичер и вдруг почувствовал сильное желание захихикать. Хлопнув ладонью себя по губам, он бросился к телефонным будкам, как пьяный, который бежит за угол, чувствуя, что его вот-вот вывернет наизнанку.

Добежав до будки, он с такой силой рванул дверь, что чуть не вывихнул руку. Ввалившись внутрь, сорвал трубку и приложил к уху. Знакомый гудок наполнил его таким ощущением счастья, что он рассмеялся во весь голос и в ту же секунду встревожился от мысли о том, как истерично прозвучал его хохот. Дисплей сообщил ему, что минимальная стоимость звонка — двадцать пенсов. Мичер сунул левую руку в карман, но не нащупал ничего, кроме ткани. Наклонив голову, он зажал трубку между ухом и плечом и принялся обеими руками со все нарастающим отчаянием лихорадочно шарить по карманам. Как видно, пока он спал в поезде, его обчистили, потому что карманы оказались пусты. У него не оказалось не только денег, но и бумажника, билета на поезд, даже носового платка. Был ли у него мобильник? Если и был, то он тоже исчез. Он уже был близок к тому, чтобы сорвать охватившее его разочарование на ни в чем не повинной трубке и расколотить ее о равнодушный дисплей, но тут вспомнил, что звонки в службу спасения бесплатные. Издав торжествующий крик (чего он от себя никак не ожидал), он три раза нажал на девятку и, стиснув кулаки, сумел подавить желание сделать это еще раз.

В трубке раздался один гудок, прерванный едва слышным щелчком, и Мичер уже открыл рот, чтобы поздороваться в ожидающую тишину, когда раздался крик.

Это был детский голос, истошный, захлебывающийся от ужаса. Слова мольбы звучали без паузы одним сплошным потоком, который, казалось, никогда не закончится. «Нетпапанетпапанетпожалуйстаненадопожалуйстаперестаньпапанетпожалуйстанет»… Мичер обрушил трубку на рычажок и безвольно сполз по стене на пол. Обхватив голову руками, он начал выть.

Детский голос произвел на него сокрушительное воздействие, не только потому, что от такого крика разрывалось сердце, но еще и потому, что он всколыхнул что-то в его душе, похожее на воспоминание, которое он не мог уловить. Он знал этого ребенка, в этом не было сомнений, но ни имени его, ни лица вспомнить не мог. Сжав кулаки, он начал бить себя по голове, словно в наказание мозгу за то, что тот отказывается открывать свои тайны. С каждым ударом он все больше злился на себя и на свое положение, до тех пор пока раздражение не достигло такой степени, что он поднялся, распахнул дверь будки и, оскалив зубы, решительным шагом направился к памятнику.

Постамент статуи представлял собой прямоугольный каменный блок шести футов в высоту со встроенными панелями, каждая из которых была украшена выпуклым изображением переплетающихся виноградных лоз. На них Мичер и бросился; сдирая кожу на руках, он начал взбираться по всаднику. Статуя была несколько больше натуральной величины, и закрытая мешком голова всадника теперь находилась футах в восьми-десяти над ним. Когда Мичер поставил левую ступню на согнутую переднюю лошадиную ногу и ухватился за каменные поводья, чтобы подняться поближе к мешку и, повинуясь маниакальному желанию, сорвать его с головы всадника, он услышал дребезжащий звук открывающейся двери, донесшийся с противоположной стороны площади.