Крайне жестокая история, о том как один человек решил спасти мир через стерилизацию. Еще в детстве Тодд узнал, что иногда необходимо стерилизовать или усыплять животных, чтобы контролировать численность их популяции. Это гуманно и полезно для окружающей среды. Работая в Управлении соцобеспечения, Тодд каждый день видит, как человеческие отбросы беспрепятственно размножаются, заваливая Землю лавиной отходов, губя ее своим жестоким отношением. Но если он убедит их не размножаться, если убедит каждого пройти добровольную стерилизацию, то сможет предотвратить предстоящий демографический взрыв. А те, кого он не сможет убедить… это история об экологе-активисте, Тодде Хаммерштайне, избравшем своей миссией спасение планеты. Всего за 50 лет население планеты удвоится. Но Тодд в силах воспрепятствовать этому…
Добавить в моё избранное
137 мин, 3 сек 3548
Он не продолжил дело Геймлиха. Он ничего не добился. Нужно сделать что-то еще. Пока копы не поймали его, ему нужно получить реальный результат. Возможно, он убил Стефани за дело. И теперь ему нельзя останавливаться.
Он доехал до Маркет-стрит, бросил велосипед в переулке, и сел в автобус, идущий в город. Сердце у него билось так, словно было готово выпрыгнуть из груди. Наверное, он походил на преступника, оглядывающегося через плечо и вжимающего голову в плечи при появлении патрульной машины. Он уже собирался выйти из автобуса, когда на глаза ему попалось объявление.
Оно гласило: «Жизнь начинается с зачатия. Позвольте помочь вам спасти жизнь» Это была реклама места, называвшегося Хэйвен Хаус, приюта для матерей-одиночек. Того места, о котором говорила его начальница. Тодд прошел в переднюю часть автобуса. Наклонился и обратился к водителю.
— Как мне добраться до Ди-стрит и Пятой авеню?
— Выходите и езжайте на метро в западном направлении. Выйдите на станции «Пятая авеню».
— Спасибо.
Тодд вышел из автобуса и направился к подземке. При нем по-прежнему была его курьерская сумка с медицинскими принадлежностями и инструментами.
Он сможет сделать еще много чего хорошего.
В метро Тодд открыто уставился на молодую пару. По всей видимости, влюбленные подростки. Они обнимались и целовались с какой-то старомодной нежностью, а их отношения еще не были испорчены горем и враждой. Тодд хотел попросить их никогда не заводить детей. Хотел объяснить им.
— Эй.
Тодд наклонился и шепнул паре, ворковавшей на сиденье вагона. Они не посмотрели на него, и, похоже, даже не заметили, что он к ним обратился.
— Эй! — сказал Тодд чуть громче. На этот раз они оба обернулись и посмотрели на него. Девушка выглядела раздраженной, но парень, напоминавший какой-то гибрид гранж-рокера и хиппи, довольно улыбнулся, будто очнувшийся от приятного сна. Он даже зажмурился и зевнул.
— В чем дело, мужик?
— Вы, что, влюблены друг в друга?
На этот раз они оба улыбнулись. Девушка была чуть полноватая, с маленькой грудью и широкими бедрами. Она была одета во все черное. Черная помада на губах, черные тени, и кроваво-красный маникюр. Волосы выкрашены в белый цвет. Похоже, она провела много одиноких вечеров за чтением Энн Секстон и Эмили Дикенсон, слушая «The Cure» и«Depeche Mode», или их современные эквиваленты, пока не встретила мужчину своей мечты. Они оба выглядели так, будто когда-то составляли списки одноклассников, которых хотели убить.
— Да, влюблены.
— Я его люблю.
— Не заводите детей. Вы можете пожениться, и любить друг друга вечно, но не заводите детей. Возьмите на воспитание. И без того полно детей, которым нужны родители. Этот мир уже перенаселен. За время вашей жизни население Земли удвоится. Просто подумайте об этом. Всех этих засранцев, всех преступников, всех этих надоедливых вредителей лет через шестьдесят станет вдвое больше.
Двое влюбленных сидели с натянутыми улыбками и пытались понять, не шутит ли он.
— Мужик, да ты чокнутый! — со смехом объявил парень, хлопнув себя по колену и покачав головой. Он посмотрел на подружку, но у нее на лице не было ни капли веселья.
— А ведь он прав. Тут одного парня показывали по телевизору, который пытался отравить воду в Нью-Йорке. Он говорил то же самое. Мы как рак, вышедший из-под контроля, убивающий планету. Но что же нам делать?
— Стерилизуйте себя.
— А как все остальные? Что делать со всеми остальными воспроизводителями потомства? — спросил парень, все еще хихикая, явно принимая все в шутку.
Поезд подошел к станции «Пятая авеню». Тодд встал, чтобы выйти. Двое подростков по-прежнему смотрели на него в ожидании ответа, когда он произнесет какие-нибудь проникновенные слова мудрости.
— Стерилизуйте их тоже.
Он вышел из вагона и со свистом закрылись за ним. Молодые люди все еще смотрели на него сквозь окна уходящего вагона. Пора изменить мир к лучшему.
Ему не пришлось долго искать женский приют. Это было старое викторианское здание из красного кирпича с деревянной вывеской «Хэйвен Хаус», висящей на крылечном козырьке над лестницей главного входа.
Тодд ничего не знал об этом женском приюте, кроме того, что его владельцы были из тех, кто в восьмидесятые бомбил клиники, где делались аборты, и стоял у женских консультаций с плакатами, изображающими абортированных зародышей. Этот приют существовал лишь для того, чтобы убедить женщин, решивших сделать аборт, доносить своих детей до конца срока. Это место было своего рода отрицанием всего, за что боролся Тодд. Тодд вытащил из курьерской сумки молоток и электрошокер, и позвонил в дверь.
Дверь открыла женщина лет шестидесяти. В уголках глаз у нее были глубокие морщины, дряблые щеки, свисавшие с челюстей, как у бассет-хаунда, кожная складка, болтающаяся на шее, как у индейки, и груди, слишком крепкие для женщины ее возраста, похоже силиконовые.
Он доехал до Маркет-стрит, бросил велосипед в переулке, и сел в автобус, идущий в город. Сердце у него билось так, словно было готово выпрыгнуть из груди. Наверное, он походил на преступника, оглядывающегося через плечо и вжимающего голову в плечи при появлении патрульной машины. Он уже собирался выйти из автобуса, когда на глаза ему попалось объявление.
Оно гласило: «Жизнь начинается с зачатия. Позвольте помочь вам спасти жизнь» Это была реклама места, называвшегося Хэйвен Хаус, приюта для матерей-одиночек. Того места, о котором говорила его начальница. Тодд прошел в переднюю часть автобуса. Наклонился и обратился к водителю.
— Как мне добраться до Ди-стрит и Пятой авеню?
— Выходите и езжайте на метро в западном направлении. Выйдите на станции «Пятая авеню».
— Спасибо.
Тодд вышел из автобуса и направился к подземке. При нем по-прежнему была его курьерская сумка с медицинскими принадлежностями и инструментами.
Он сможет сделать еще много чего хорошего.
В метро Тодд открыто уставился на молодую пару. По всей видимости, влюбленные подростки. Они обнимались и целовались с какой-то старомодной нежностью, а их отношения еще не были испорчены горем и враждой. Тодд хотел попросить их никогда не заводить детей. Хотел объяснить им.
— Эй.
Тодд наклонился и шепнул паре, ворковавшей на сиденье вагона. Они не посмотрели на него, и, похоже, даже не заметили, что он к ним обратился.
— Эй! — сказал Тодд чуть громче. На этот раз они оба обернулись и посмотрели на него. Девушка выглядела раздраженной, но парень, напоминавший какой-то гибрид гранж-рокера и хиппи, довольно улыбнулся, будто очнувшийся от приятного сна. Он даже зажмурился и зевнул.
— В чем дело, мужик?
— Вы, что, влюблены друг в друга?
На этот раз они оба улыбнулись. Девушка была чуть полноватая, с маленькой грудью и широкими бедрами. Она была одета во все черное. Черная помада на губах, черные тени, и кроваво-красный маникюр. Волосы выкрашены в белый цвет. Похоже, она провела много одиноких вечеров за чтением Энн Секстон и Эмили Дикенсон, слушая «The Cure» и«Depeche Mode», или их современные эквиваленты, пока не встретила мужчину своей мечты. Они оба выглядели так, будто когда-то составляли списки одноклассников, которых хотели убить.
— Да, влюблены.
— Я его люблю.
— Не заводите детей. Вы можете пожениться, и любить друг друга вечно, но не заводите детей. Возьмите на воспитание. И без того полно детей, которым нужны родители. Этот мир уже перенаселен. За время вашей жизни население Земли удвоится. Просто подумайте об этом. Всех этих засранцев, всех преступников, всех этих надоедливых вредителей лет через шестьдесят станет вдвое больше.
Двое влюбленных сидели с натянутыми улыбками и пытались понять, не шутит ли он.
— Мужик, да ты чокнутый! — со смехом объявил парень, хлопнув себя по колену и покачав головой. Он посмотрел на подружку, но у нее на лице не было ни капли веселья.
— А ведь он прав. Тут одного парня показывали по телевизору, который пытался отравить воду в Нью-Йорке. Он говорил то же самое. Мы как рак, вышедший из-под контроля, убивающий планету. Но что же нам делать?
— Стерилизуйте себя.
— А как все остальные? Что делать со всеми остальными воспроизводителями потомства? — спросил парень, все еще хихикая, явно принимая все в шутку.
Поезд подошел к станции «Пятая авеню». Тодд встал, чтобы выйти. Двое подростков по-прежнему смотрели на него в ожидании ответа, когда он произнесет какие-нибудь проникновенные слова мудрости.
— Стерилизуйте их тоже.
Он вышел из вагона и со свистом закрылись за ним. Молодые люди все еще смотрели на него сквозь окна уходящего вагона. Пора изменить мир к лучшему.
Ему не пришлось долго искать женский приют. Это было старое викторианское здание из красного кирпича с деревянной вывеской «Хэйвен Хаус», висящей на крылечном козырьке над лестницей главного входа.
Тодд ничего не знал об этом женском приюте, кроме того, что его владельцы были из тех, кто в восьмидесятые бомбил клиники, где делались аборты, и стоял у женских консультаций с плакатами, изображающими абортированных зародышей. Этот приют существовал лишь для того, чтобы убедить женщин, решивших сделать аборт, доносить своих детей до конца срока. Это место было своего рода отрицанием всего, за что боролся Тодд. Тодд вытащил из курьерской сумки молоток и электрошокер, и позвонил в дверь.
Дверь открыла женщина лет шестидесяти. В уголках глаз у нее были глубокие морщины, дряблые щеки, свисавшие с челюстей, как у бассет-хаунда, кожная складка, болтающаяся на шее, как у индейки, и груди, слишком крепкие для женщины ее возраста, похоже силиконовые.
Страница 31 из 37
