Фандом: Гарри Поттер. Северус Снейп и попытка начать все заново.
Добавить в моё избранное
10 мин, 24 сек 11081
Инишмор ― необыкновенное место. Я понял это сразу, едва увидев, как остров щерится камнями и изгибается, словно ищет наиболее удобное положение в бушующем ледяном океане. Ветер бьёт в лицо, дождь заливает за шиворот, но это всё пустяки для того, кто хоть раз видел, как пенные волны разбиваются о скалы Чёрного Форта.
Это не крепость, а отвесный стометровый обрыв в море. Стоишь наверху, на каменном плато, и чувствуешь, будто ты на краю Вселенной. Я часто прихожу сюда, особенно в шторм.
Большая часть жителей острова ― магглы. Меня сначала удивляло, как они живут тут, обходясь без аппарации, а значит, полностью завися от парома, который ходит до Большой земли раз в час. И ещё минут двадцать на автобусе от пристани до Голуэя, тоже, между прочим, не центра цивилизации. А потом я понял, что островная жизнь ― она другая. В принципе.
Наше с Блэком возвращение было обставлено с помпой, от которой я быстро устал. Нас нашли Невыразимцы ― мы очнулись у той самой Арки, куда эта псина в своё время ухитрилась провалиться, и бродили по коридорам Отдела Тайн в поисках выхода, не понимая до конца, где очутились. Два оживших мертвеца.
Глубоко в душе я всегда хотел славы и признания: чтобы обо мне писали в газетах, чтобы уважали за мой профессионализм и заслуги. Я всегда был тщеславен. Однако все мои желания исполнялись странным образом, словно кто-то специально выворачивал их наизнанку. Хотел быть важным человеком для Лили Эванс, пусть не любовником, я был согласен и на меньшее, ― в итоге я убил её. И несмотря на то, что Avada Kedavra произнёс другой, я-то знаю, кто виноват на самом деле. Я ненавидел Мародёров и упоённо, страстно, как могут только подростки и сумасшедшие, желал им мучительной смерти ― и все они плохо кончили; только вот радости мне это не принесло. Я желал, чтобы Альбус победил в войне, ― и он победил, только до победы дожил лишь его портрет. И во всём этом моя вина; везде я одна из ключевых фигур, не способная, однако, повлиять на ход событий. Мои желания исполнялись, но с какой причудливой жестокостью.
Вот и с газетами вышло то же. Я хотел славы ― я её получил.
Меня судил не только Визенгамот, но каждый, кто удосужился прочитать пару последних номеров «Пророка»: все высказывали своё мнение и пожелания относительно того, как следует поступить с бывшим Пожирателем. Или с членом Ордена Феникса. Или со злобным упырём, отравившим лучшие школьные годы.
В конце концов я сбежал сюда, на самый край, на Инишмор. Я решил, что перестану желать.
Я жил под новым именем, заботливо устроенным мне Кингсли. Родительский дом в Паучьем Тупике я продал, что, по совести, стоило сделать уже давно: мне неловко было спать в комнате, где меня зачали, спускаться в гостиную, где отец напивался до белой горячки, готовить на кухне, в дальнем углу которой когда-то плакала мать.
У меня были деньги, а у местных риелторов ― жгучее желание сбыть маленький двухэтажный домик на острове. На том и сошлись. Подвал старого дома отлично подходил для лаборатории, небольшой садик позволял выращивать самые необходимые травы, типичная для Ирландии высокая ограда из сложенных друг на друга острых камней защищала от чужих глаз.
Никто не знал моего нового имени и адреса ― я позаботился об этом. Выполняя частные заказы, я упрочил практику и прожил два спокойных года. Стараясь избегать контактов с англичанами, искал новых поставщиков и клиентов. Появилось, наконец, время проверить ряд любопытных гипотез и усовершенствовать кое-какие изобретения. Поддержанию моего финансового благополучия лучше всего служило ликантропное зелье. Не так-то много специалистов, способных качественно его приготовить. Почему я не стал чувствовать себя счастливым? Наверное, потому что не знал, как это делается. Возможно, счастье ― это привычка, которую я за годы, прожитые в безумном напряжении душевных и физических сил, так и не выработал. Так стоит ли начинать, когда тебе сорок?
Первым меня нашёл Блэк. В один «прекрасный» солнечный день он просто сошёл с того самого парома ― армейские штаны-карго заправлены в высокие ботинки на шнуровке, ладонь поднесена ко лбу на манер козырька. Стоит у калитки, щурится. Странно, но злобы и раздражения я не почувствовал.
― Привет, Нюниус. Ну и дыра!
Я ухмыльнулся и позвал его на чай.
Он пробыл в моём доме два дня, уничтожил все запасы еды в холодильнике и поделился кучей новостей, до которых мне не было никакого дела: Минерва руководит школой, Тед Люпин весь в отца, Грейнджер вышла за младшего Уизли, с Поттером что-то не то.
«Разумеется, с ним что-то не то, ― сказал я тогда. ― Это же Поттер.»
Блэк посмотрел на меня со смесью досады и боли, а потом уехал.
На целую неделю.
С мальчишкой, должен признать, история вышла неприятная. Он узнал о нашем с Блэком возвращении одним из первых. Мы сидели в кабинете Кингсли.
Это не крепость, а отвесный стометровый обрыв в море. Стоишь наверху, на каменном плато, и чувствуешь, будто ты на краю Вселенной. Я часто прихожу сюда, особенно в шторм.
Большая часть жителей острова ― магглы. Меня сначала удивляло, как они живут тут, обходясь без аппарации, а значит, полностью завися от парома, который ходит до Большой земли раз в час. И ещё минут двадцать на автобусе от пристани до Голуэя, тоже, между прочим, не центра цивилизации. А потом я понял, что островная жизнь ― она другая. В принципе.
Наше с Блэком возвращение было обставлено с помпой, от которой я быстро устал. Нас нашли Невыразимцы ― мы очнулись у той самой Арки, куда эта псина в своё время ухитрилась провалиться, и бродили по коридорам Отдела Тайн в поисках выхода, не понимая до конца, где очутились. Два оживших мертвеца.
Глубоко в душе я всегда хотел славы и признания: чтобы обо мне писали в газетах, чтобы уважали за мой профессионализм и заслуги. Я всегда был тщеславен. Однако все мои желания исполнялись странным образом, словно кто-то специально выворачивал их наизнанку. Хотел быть важным человеком для Лили Эванс, пусть не любовником, я был согласен и на меньшее, ― в итоге я убил её. И несмотря на то, что Avada Kedavra произнёс другой, я-то знаю, кто виноват на самом деле. Я ненавидел Мародёров и упоённо, страстно, как могут только подростки и сумасшедшие, желал им мучительной смерти ― и все они плохо кончили; только вот радости мне это не принесло. Я желал, чтобы Альбус победил в войне, ― и он победил, только до победы дожил лишь его портрет. И во всём этом моя вина; везде я одна из ключевых фигур, не способная, однако, повлиять на ход событий. Мои желания исполнялись, но с какой причудливой жестокостью.
Вот и с газетами вышло то же. Я хотел славы ― я её получил.
Меня судил не только Визенгамот, но каждый, кто удосужился прочитать пару последних номеров «Пророка»: все высказывали своё мнение и пожелания относительно того, как следует поступить с бывшим Пожирателем. Или с членом Ордена Феникса. Или со злобным упырём, отравившим лучшие школьные годы.
В конце концов я сбежал сюда, на самый край, на Инишмор. Я решил, что перестану желать.
Я жил под новым именем, заботливо устроенным мне Кингсли. Родительский дом в Паучьем Тупике я продал, что, по совести, стоило сделать уже давно: мне неловко было спать в комнате, где меня зачали, спускаться в гостиную, где отец напивался до белой горячки, готовить на кухне, в дальнем углу которой когда-то плакала мать.
У меня были деньги, а у местных риелторов ― жгучее желание сбыть маленький двухэтажный домик на острове. На том и сошлись. Подвал старого дома отлично подходил для лаборатории, небольшой садик позволял выращивать самые необходимые травы, типичная для Ирландии высокая ограда из сложенных друг на друга острых камней защищала от чужих глаз.
Никто не знал моего нового имени и адреса ― я позаботился об этом. Выполняя частные заказы, я упрочил практику и прожил два спокойных года. Стараясь избегать контактов с англичанами, искал новых поставщиков и клиентов. Появилось, наконец, время проверить ряд любопытных гипотез и усовершенствовать кое-какие изобретения. Поддержанию моего финансового благополучия лучше всего служило ликантропное зелье. Не так-то много специалистов, способных качественно его приготовить. Почему я не стал чувствовать себя счастливым? Наверное, потому что не знал, как это делается. Возможно, счастье ― это привычка, которую я за годы, прожитые в безумном напряжении душевных и физических сил, так и не выработал. Так стоит ли начинать, когда тебе сорок?
Первым меня нашёл Блэк. В один «прекрасный» солнечный день он просто сошёл с того самого парома ― армейские штаны-карго заправлены в высокие ботинки на шнуровке, ладонь поднесена ко лбу на манер козырька. Стоит у калитки, щурится. Странно, но злобы и раздражения я не почувствовал.
― Привет, Нюниус. Ну и дыра!
Я ухмыльнулся и позвал его на чай.
Он пробыл в моём доме два дня, уничтожил все запасы еды в холодильнике и поделился кучей новостей, до которых мне не было никакого дела: Минерва руководит школой, Тед Люпин весь в отца, Грейнджер вышла за младшего Уизли, с Поттером что-то не то.
«Разумеется, с ним что-то не то, ― сказал я тогда. ― Это же Поттер.»
Блэк посмотрел на меня со смесью досады и боли, а потом уехал.
На целую неделю.
С мальчишкой, должен признать, история вышла неприятная. Он узнал о нашем с Блэком возвращении одним из первых. Мы сидели в кабинете Кингсли.
Страница 1 из 3
