На краю

Министр и его секретари строчили письма: собирали консилиум врачей и срочное заседание Визенгамота. И тут в дверь с присущим ему изяществом ввалился Поттер.

Взгляд у него был сумасшедший. Они с Блэком рыдали и обнимались, словно это не кабинет министра, а декорации к водевилю, и они тут одни. А потом Поттер оторвался от Блэка и посмотрел этими невозможными глазами на меня.

В этот момент я понял, что мне нужно перестать желать, потому что вот это точно добром не кончится.

Второй визит Блэка я условно называю полуторным: до моего дома они так и не дошли. Они ― это, разумеется, Блэк и Поттер. Я видел, как эти двое стояли у ограды и ругались, отчаянно жестикулируя. Особенно неистовствовал Блэк. Неожиданно Поттер отвернулся и аппарировал. Сокрушённо покачав головой, Блэк пошёл обратно к пристани.

Я тогда убедил себя, что это к лучшему. Я заставил себя поверить, что это не просто правильно, но и очень хорошо, и отправился варить очередное зелье на заказ, хоть обычно не работал по воскресеньям.

Вскоре меня нашла сова Минервы. Они смотрели укоризненно: и сова, и появившаяся в камине вслед за ней Минерва.

― Как можно было вот так просто исчезнуть? Это совершенно в твоём духе: отчаянно и безответственно! Ты хоть знаешь, как мы волновались? ― и тут только я заметил, как сильно она поседела за последние годы.

Спустя пару дней та же сова, но сменившая гнев на милость, принесла мне коробку имбирного печенья.

Следующий выходной принёс Уизли и Грейнджер. Или, точнее, Уизли и Уизли.

Я стоял в дверях, всем своим видом выражая искреннее удивление. По крайней мере, я думал, что приподнятая бровь означает именно удивление, хотя на окружающих этот жест всегда производил странное впечатление.

Уизли-муж, конечно, стушевался, но бывшая Грейнджер пихнула его локтем и сообщила мне, что нам нужно поговорить.

«Разумеется, Поттер опять вляпался», ― подумал я, едва увидев этих двоих в начале улицы.

И, конечно, я оказался прав.

У меня были только две чашки, так что третью Грейнджер трансфигурировала из тарелки. Она же нарушила повисшее неловкое молчание:

― Профессор Снейп…

― Не профессор. И не Снейп, ― они так забавно смущаются, эти гриффиндорцы.

― Мы пришли попросить… В общем, вы не будете против, если Гарри придёт вас навестить?

― А мистер Поттер слишком занят, чтобы прийти лично? Поэтому послал вас, чтобы, так сказать, прощупать почву и не тратить время зря? ― признаюсь, мне этого не хватало. Два года без собеседника, на котором так приятно оттачивать сарказм. Два года без гриффиндорцев в непосредственной близости.

― Гарри… Он… ― подал голос осмелевший Уизли, ― он боится, что вы его прогоните. ― Меня боится тот, кто избавил Британию от Волдеморта и его крестражей ― как же это льстит самолюбию. ― Он не знает, что мы здесь, ― пробасил Уизли и зачем-то покраснел.

Ещё через пару дней сова принесла посылку ― чайный сервиз на восемь персон. Чёртова Грейнджер.

Поттер мялся перед калиткой добрых пятнадцать минут, пока я сам не пригласил его зайти в дом, и ещё минуты две смотрел на меня глазами собаки. Побитой и очень больной, виноватой и измученной собаки.

Мы пили чай в гостиной, я старался сдерживаться и быть вежливым. А потом он ушёл, почему-то довольный.

Вся эта компания, к которой спустя какое-то время подключились Кингсли, Артур и Молли Уизли, кажется, установила расписание. Каждое воскресенье в половине одиннадцатого я проверял, достаточно ли у меня дежурного печенья. Без десяти одиннадцать я ставил чайник. К одиннадцати заваривался Дарджилинг, и тогда же начинал шуметь камин или раздавался стук в дверь.

Но Поттер не стал нарушать любимого правила. Первое правило Поттера — всегда быть исключением из правил. А потому мальчишка всегда заявлялся вечером в субботу. Каждую неделю.

Обычно мы сидели в гостиной у камина: я пил чай или виски, он бездумно вертел в руках чашку или бокал и говорил. Сначала о погоде и о том, что видел в дороге, ― он всегда добирался ко мне маггловским транспортом, потому что, по его словам, ему нравилось само ощущение дороги. Потом он стал рассказывать об учёбе в академии авроров, о том, что Минерва приглашает его факультативно вести дуэльный клуб, о том, что его сова заболела и у неё выпадают перья.

Сову я вылечил. Мне было не трудно.

Спустя пару месяцев таких странных встреч Поттер протянул мне флакон с голубоватой субстанцией.

― Ваши воспоминания, сэр. Те, что вы отдали мне перед битвой.

Я молча откупорил пузырёк и вылил их ― мутные линии растворялись в воздухе, не достигая пола.

― Вот что следует делать с болезненным прошлым, мистер Поттер. Советую вам поступить так же. И если именно прошлое заставляет вас приходить сюда, то, поверьте, оно того не стоит, ― сказал я ему тогда.