Фандом: Дом, в котором. Смерть обещает себе встретить завтрашнее утро.
Добавить в моё избранное
3 мин, 9 сек 18061
Твои рассветы станут ярче,
Разбивай границы,
Разрывай правила
Bauhaus — Hope
— Ты серьёзно?!
— Да, — Смерть с улыбкой смотрит на восторженную Сатану. — В Могильнике многие умирали, почти все ещё не ушли. В них больше нет ничего кроме них самих, все они красивые, но каждый по своему, по разному. Я не видел никого дважды.
— Так здорово! — Сатана вскакивает с кровати и начинает носиться вперёд-назад по палате. — Я тоже, тоже хочу увидеть призраков!
Если Смерть выживет, то минут, часов и дней для него не будет существовать, он будет сжимать недели до дня, брезгуя временем, ненавидя настоящее, забыв прошлое, живя одним будущим, звонким и оранжевым, как смех Сатаны.
Если…
Потому что сейчас он был бы счастлив растянуть день, текущий песком сквозь пальцы, на целый год. Потому что завтрашний день, который он хочет провести с ней, может не наступить.
— Эй, у тебя слишком темно. Открою шторы!
— Немного, — подаёт голос Анна-Паучиха, до этого молча наблюдавшая за ними. — Одну сторону.
Сатана бросается к окну, отдёргивает одну из штор, оранжевый свет заходящего солнца пробивает окно и замирает в неходячих ногах Смерти, словно смутившись за свою дерзость перед лицом смертельно больного. Торчащие во все стороны волосы Сатаны сияют, в радостном оскале не хватает зуба. Смерть любит её, ведь она делает его убегающие минуты ярче, а когда пасмурно — заменяет солнце собой, ломает все границы, спорит с Пауками до хрипоты за него, чтобы быть рядом на одну короткую минуту дольше.
— Я взяла апельсины, ты ведь говорил, что ни разу их не ел?
— Нельзя! — восклицает сестра Анна.
— А что можно?! — вопит Сатана. — Я его покормлю.
— Проклятая девчонка, да я!
— Тихо, — шепчет Смерть.
Сатана прыгает по комнате, вопит: «За свободу, за равенство». Смешная, яркая, ей Смерть готов простить и позволить всё. Сестра Анна, положив руки на колени, смотрит на Смерть, в глазах слёзы. Он считает секунды, кончающиеся слишком быстро.
Сатана вскоре замолкает.
— Мне правда нельзя, — и Смерть улыбается Сатане самой прекрасной улыбкой, в действительности не зная, что ему можно, а что нельзя. — Но понюхать, я думаю, не запрещено, да? — он переводит взгляд на сестру Анну. — Конечно, если она останется тут на ночь.
Каждая выглядит недовольной, но обе кивают.
Рыжие тонкие пальцы берут апельсин, от запаха лопнувшей под обкусанными ногтями кожицы у Смерти кружится голова, и слезятся глаза. Потрясающе.
Кисло-сладкий сок брызгает на выцветшее платье Сатаны, капает с рук, даже на волосы попадает. И с прядей свисают капли золота. Сатана злится, а сестра Анна, тем временем, справляется с другим апельсином. Капли по рукам не стекают, на платье пятен нет, а глаза светятся уверенностью и знанием своего дела.
Смерти приятно смотреть на обеих. Продолжительный вдох и короткий выдох. Задержать всё в себе, взять как можно больше, отдать как можно меньше.
Сатана подносит к его носу дольку. Совсем рядом, он бы мог дотронуться языком до кисло-сладкой мякоти.
Смерть улыбается и прикрывает глаза. Сатана отводит руку, доедает апельсин и ложится рядом.
Даже из закрытого окна слышны голоса жизни. Для них даже прикосновения света ощутимы. Смерть же не то что света — он одеяла на ногах не чувствует, и даже Сатана, прижатая к боку, не более чем смесь запахов апельсина и пота.
Сестра Анна забирает кожуру от апельсинов и выходит, не задёрнув шторы. Хорошо.
Свет становится всё ярче до тех пор, пока в один момент мир не темнеет, сразу, без каких либо переходов, оставляя Смерть и заснувшую Сатану в полумраке. Последние тусклые лучи скоро перестанут освещать маленький мир Смерти, он впервые боится темноты. Что если Сатане станет плохо или её кто-то заберёт, что, в принципе, одно и то же? Что если он заснёт и не…?
Нет, нельзя.
Он ещё столько не успел сделать! Точно, ведь Сатана пообещала завтра принести кассеты со своими любимыми песнями. Песни. Текущие и оранжевые, как апельсиновый сок — такими их представлял Смерть.
Ещё один день, ещё один — разве он много просит?
Смерть скашивает взгляд на Сатану и, закрывая глаза, обещает себе встретить завтрашнее утро.
Разбивай границы,
Разрывай правила
Bauhaus — Hope
— Ты серьёзно?!
— Да, — Смерть с улыбкой смотрит на восторженную Сатану. — В Могильнике многие умирали, почти все ещё не ушли. В них больше нет ничего кроме них самих, все они красивые, но каждый по своему, по разному. Я не видел никого дважды.
— Так здорово! — Сатана вскакивает с кровати и начинает носиться вперёд-назад по палате. — Я тоже, тоже хочу увидеть призраков!
Если Смерть выживет, то минут, часов и дней для него не будет существовать, он будет сжимать недели до дня, брезгуя временем, ненавидя настоящее, забыв прошлое, живя одним будущим, звонким и оранжевым, как смех Сатаны.
Если…
Потому что сейчас он был бы счастлив растянуть день, текущий песком сквозь пальцы, на целый год. Потому что завтрашний день, который он хочет провести с ней, может не наступить.
— Эй, у тебя слишком темно. Открою шторы!
— Немного, — подаёт голос Анна-Паучиха, до этого молча наблюдавшая за ними. — Одну сторону.
Сатана бросается к окну, отдёргивает одну из штор, оранжевый свет заходящего солнца пробивает окно и замирает в неходячих ногах Смерти, словно смутившись за свою дерзость перед лицом смертельно больного. Торчащие во все стороны волосы Сатаны сияют, в радостном оскале не хватает зуба. Смерть любит её, ведь она делает его убегающие минуты ярче, а когда пасмурно — заменяет солнце собой, ломает все границы, спорит с Пауками до хрипоты за него, чтобы быть рядом на одну короткую минуту дольше.
— Я взяла апельсины, ты ведь говорил, что ни разу их не ел?
— Нельзя! — восклицает сестра Анна.
— А что можно?! — вопит Сатана. — Я его покормлю.
— Проклятая девчонка, да я!
— Тихо, — шепчет Смерть.
Сатана прыгает по комнате, вопит: «За свободу, за равенство». Смешная, яркая, ей Смерть готов простить и позволить всё. Сестра Анна, положив руки на колени, смотрит на Смерть, в глазах слёзы. Он считает секунды, кончающиеся слишком быстро.
Сатана вскоре замолкает.
— Мне правда нельзя, — и Смерть улыбается Сатане самой прекрасной улыбкой, в действительности не зная, что ему можно, а что нельзя. — Но понюхать, я думаю, не запрещено, да? — он переводит взгляд на сестру Анну. — Конечно, если она останется тут на ночь.
Каждая выглядит недовольной, но обе кивают.
Рыжие тонкие пальцы берут апельсин, от запаха лопнувшей под обкусанными ногтями кожицы у Смерти кружится голова, и слезятся глаза. Потрясающе.
Кисло-сладкий сок брызгает на выцветшее платье Сатаны, капает с рук, даже на волосы попадает. И с прядей свисают капли золота. Сатана злится, а сестра Анна, тем временем, справляется с другим апельсином. Капли по рукам не стекают, на платье пятен нет, а глаза светятся уверенностью и знанием своего дела.
Смерти приятно смотреть на обеих. Продолжительный вдох и короткий выдох. Задержать всё в себе, взять как можно больше, отдать как можно меньше.
Сатана подносит к его носу дольку. Совсем рядом, он бы мог дотронуться языком до кисло-сладкой мякоти.
Смерть улыбается и прикрывает глаза. Сатана отводит руку, доедает апельсин и ложится рядом.
Даже из закрытого окна слышны голоса жизни. Для них даже прикосновения света ощутимы. Смерть же не то что света — он одеяла на ногах не чувствует, и даже Сатана, прижатая к боку, не более чем смесь запахов апельсина и пота.
Сестра Анна забирает кожуру от апельсинов и выходит, не задёрнув шторы. Хорошо.
Свет становится всё ярче до тех пор, пока в один момент мир не темнеет, сразу, без каких либо переходов, оставляя Смерть и заснувшую Сатану в полумраке. Последние тусклые лучи скоро перестанут освещать маленький мир Смерти, он впервые боится темноты. Что если Сатане станет плохо или её кто-то заберёт, что, в принципе, одно и то же? Что если он заснёт и не…?
Нет, нельзя.
Он ещё столько не успел сделать! Точно, ведь Сатана пообещала завтра принести кассеты со своими любимыми песнями. Песни. Текущие и оранжевые, как апельсиновый сок — такими их представлял Смерть.
Ещё один день, ещё один — разве он много просит?
Смерть скашивает взгляд на Сатану и, закрывая глаза, обещает себе встретить завтрашнее утро.
