Фандом: Отблески Этерны. Постканон. После Излома и войн эсператизм набрал силу в Золотых Землях.
Добавить в моё избранное
20 мин, 43 сек 11089
Отец Луциан прошел через ворота крепости, на ходу осеняя благословением склонившихся братьев. Он не задержался ни в трапезной, ни в приделе храма святого Адриана, а быстрым шагом поднялся наверх, к монашеским кельям. Накануне, перед очередным советом конклава, они говорили с магнусом ордена Справедливости Илинием, и тот вполне одобрил план Луциана. Впрочем, магнус Славы в этом и не сомневался: как и в былые времена, Слава и Справедливость держались друг друга. Иначе было нельзя.
Осень выдалась прохладной, солнечной. И сейчас, ранним утром, воздух был свежим, необычайно вкусным и бодрящим. В ушах еще раздавался хруст подмёрзшей за ночь земли и первого тонкого ледка под ногами. Они с отцом Илинием беседовали почти до рассвета, а потом он шел пешком — надо было привести мысли в порядок. Бессонная ночь и предстоящий тяжелый день, конечно, не пройдут ему даром, но эта славная прозрачная осень с ее неожиданной красотой наполнила сердце радостью. У них на севере осень и зима наступали рано, а близость моря всегда несла обильные дожди и сырые, неприятные ветра. Нынешний месяц был странным. Непривычным для Метхенберга.
Луциан помедлил перед одной из келий, прислушался, затем, придержав дыхание, рванул на себя тяжелую дверь. Над ухом тоненько свистнуло: безошибочно определив путь летящего кинжала, Луциан перехватил его в воздухе. Молниеносно развернулся и едва успел поймать второй. Хорошо. Ни он, ни его невидимый во тьме противник не теряют воинского мастерства. Луциан знал, что всё ещё остается чуточку быстрее и проворнее, но это ненадолго — годы берут свое. Магнус Славы услышал щелчок огнива, небольшую келью осветил подрагивающий огонёк.
— Отрадно видеть, сын мой, — сказал Луциан, — что вы не пренебрегаете утренними экзерцициями, как я вам советовал.
Монах подошел под благословение. Он опустился на колени, и отец Луциан приложил левую руку к его груди и губам.
— Мы говорили с Илинием, — продолжал Луциан. — Вы будете сопровождать меня на конклав в Хексберг, и это решено. Только, сын мой… Хоть вы прекрасно умеете собой владеть, всё-таки не следует забывать, кем вы были раньше. И сохранять осторожность.
Он нарочно посмотрел монаху прямо в глаза. Из-за разницы в росте это было нелегко.
— Я — смиренный слуга Создателя, — первый раз разомкнул уста монах.
— Ваш тон, как и ваша поза, говорят о чем угодно, но не о смирении, — усмехнулся Луциан. — Боюсь, ваше прошлое… господин адмирал, не скоро вас отпустит.
В Хексберг, в заново отстроенном храме святого Торстена, Эсперадор собрал конклав, на котором присутствовали самые видные представители Семи Орденов. Эсперадора внесли в храм на роскошных носилках, его неподвижное лицо казалось восковой маской. Отец Юлиус, молодой годами, но немощный телом, был подвержен приступам падучей и почти не мог передвигаться сам. Говорили, что после припадков у него бывают откровения. Луциан полагал, что Эсперадор — всего лишь кукла, которой отец Авитус, магнус ордена Истины, вертит как хочет. Впрочем, доказать это было бы трудно. Луциан до поры до времени не хотел рисковать и молчал. Он догадывался, что кое-кто из ордена Славы думает так же, но, сказав такое вслух, на свободе не останешься. Трудные наступили времена.
После долгой и утомительной службы, посвященной молитвам о здравии Эсперадора и ниспослании сил слугам Создателя, наконец-то начался совет. Отец Авитус, как всегда, главенствовал… Луциан заставлял себя прислушиваться, не переставая обдумывать давний план. То, что творится сейчас в эсператистской церкви — дико и чудовищно. Вместо Эсперадора — безмолвная марионетка, ордена Истины и Чистоты заняты укреплением своей власти. В Золотых Землях господствует страх перед инквизицией и борьбой с ересью — а уж как обходятся с еретиками в застенках и подземельях, Луциан прекрасно знал, хотя старался об этом не думать. И сколько там настоящих еретиков среди многих несчастных, попавших в тиски ордена Истины…
Ему нужны были союзники. И очень нужен человек, который сменил бы его на посту магнуса Славы, если план удастся — а вот для этого брат Олаф идеально подойдет. Отец Луциан предпочел бы не быть Эсперадором, но Илиний не согласится, а иных в этой роли он не видел.
— … Увы, борьба Святой Церкви с ересью всё ещё идет, как бы мы ни пытались выжечь эту заразу! Я призываю моих братьев не поддаваться ложному милосердию и не смущать свой ум и волю преступными колебаниями! Здесь, в этом городе, еретики чувствуют себя вольготно, как нигде. От имени Эсперадора я буду говорить с Его Величеством…
Луциан краем глаза посматривал на Олафа: как тот реагирует на всю эту мистерию. По лицу бывшего адмирала ничего нельзя было прочесть — брат Олаф спокойно сидел рядом, опустив взгляд на сложенные руки. Во время службы он всегда молился искренне и горячо, а вот что думал о нынешнем Эсперадоре и магнусе Истины — Луциан понятия не имел. А спрашивать всё-таки было опасно.
Осень выдалась прохладной, солнечной. И сейчас, ранним утром, воздух был свежим, необычайно вкусным и бодрящим. В ушах еще раздавался хруст подмёрзшей за ночь земли и первого тонкого ледка под ногами. Они с отцом Илинием беседовали почти до рассвета, а потом он шел пешком — надо было привести мысли в порядок. Бессонная ночь и предстоящий тяжелый день, конечно, не пройдут ему даром, но эта славная прозрачная осень с ее неожиданной красотой наполнила сердце радостью. У них на севере осень и зима наступали рано, а близость моря всегда несла обильные дожди и сырые, неприятные ветра. Нынешний месяц был странным. Непривычным для Метхенберга.
Луциан помедлил перед одной из келий, прислушался, затем, придержав дыхание, рванул на себя тяжелую дверь. Над ухом тоненько свистнуло: безошибочно определив путь летящего кинжала, Луциан перехватил его в воздухе. Молниеносно развернулся и едва успел поймать второй. Хорошо. Ни он, ни его невидимый во тьме противник не теряют воинского мастерства. Луциан знал, что всё ещё остается чуточку быстрее и проворнее, но это ненадолго — годы берут свое. Магнус Славы услышал щелчок огнива, небольшую келью осветил подрагивающий огонёк.
— Отрадно видеть, сын мой, — сказал Луциан, — что вы не пренебрегаете утренними экзерцициями, как я вам советовал.
Монах подошел под благословение. Он опустился на колени, и отец Луциан приложил левую руку к его груди и губам.
— Мы говорили с Илинием, — продолжал Луциан. — Вы будете сопровождать меня на конклав в Хексберг, и это решено. Только, сын мой… Хоть вы прекрасно умеете собой владеть, всё-таки не следует забывать, кем вы были раньше. И сохранять осторожность.
Он нарочно посмотрел монаху прямо в глаза. Из-за разницы в росте это было нелегко.
— Я — смиренный слуга Создателя, — первый раз разомкнул уста монах.
— Ваш тон, как и ваша поза, говорят о чем угодно, но не о смирении, — усмехнулся Луциан. — Боюсь, ваше прошлое… господин адмирал, не скоро вас отпустит.
В Хексберг, в заново отстроенном храме святого Торстена, Эсперадор собрал конклав, на котором присутствовали самые видные представители Семи Орденов. Эсперадора внесли в храм на роскошных носилках, его неподвижное лицо казалось восковой маской. Отец Юлиус, молодой годами, но немощный телом, был подвержен приступам падучей и почти не мог передвигаться сам. Говорили, что после припадков у него бывают откровения. Луциан полагал, что Эсперадор — всего лишь кукла, которой отец Авитус, магнус ордена Истины, вертит как хочет. Впрочем, доказать это было бы трудно. Луциан до поры до времени не хотел рисковать и молчал. Он догадывался, что кое-кто из ордена Славы думает так же, но, сказав такое вслух, на свободе не останешься. Трудные наступили времена.
После долгой и утомительной службы, посвященной молитвам о здравии Эсперадора и ниспослании сил слугам Создателя, наконец-то начался совет. Отец Авитус, как всегда, главенствовал… Луциан заставлял себя прислушиваться, не переставая обдумывать давний план. То, что творится сейчас в эсператистской церкви — дико и чудовищно. Вместо Эсперадора — безмолвная марионетка, ордена Истины и Чистоты заняты укреплением своей власти. В Золотых Землях господствует страх перед инквизицией и борьбой с ересью — а уж как обходятся с еретиками в застенках и подземельях, Луциан прекрасно знал, хотя старался об этом не думать. И сколько там настоящих еретиков среди многих несчастных, попавших в тиски ордена Истины…
Ему нужны были союзники. И очень нужен человек, который сменил бы его на посту магнуса Славы, если план удастся — а вот для этого брат Олаф идеально подойдет. Отец Луциан предпочел бы не быть Эсперадором, но Илиний не согласится, а иных в этой роли он не видел.
— … Увы, борьба Святой Церкви с ересью всё ещё идет, как бы мы ни пытались выжечь эту заразу! Я призываю моих братьев не поддаваться ложному милосердию и не смущать свой ум и волю преступными колебаниями! Здесь, в этом городе, еретики чувствуют себя вольготно, как нигде. От имени Эсперадора я буду говорить с Его Величеством…
Луциан краем глаза посматривал на Олафа: как тот реагирует на всю эту мистерию. По лицу бывшего адмирала ничего нельзя было прочесть — брат Олаф спокойно сидел рядом, опустив взгляд на сложенные руки. Во время службы он всегда молился искренне и горячо, а вот что думал о нынешнем Эсперадоре и магнусе Истины — Луциан понятия не имел. А спрашивать всё-таки было опасно.
Страница 1 из 6
