Фандом: Отблески Этерны. Постканон. После Излома и войн эсператизм набрал силу в Золотых Землях.
Добавить в моё избранное
20 мин, 43 сек 11090
— Я отпустил карету, — сказал отец Луциан брату Олафу. — Вы не откажетесь немного пройтись?
Он начал издалека: вспоминал Излом, войны, бесноватых — страшное время, после которого все они долго приходили в себя. Только благодаря ордену Славы в Эйнрехте воцарилось подобие порядка… Луциан хотел было перейти к самому важному, но заметил, что Олаф его не слушает, а смотрит вокруг невидящими глазами…
— Наверное, — осторожно сказал отец Луциан, — не стоило сейчас вспоминать о войне.
— Сейчас мы в Хексберг. Здесь у меня была своя война, — откликнулся брат Олаф.
— О чем это вы? — удивился Луциан.
Они уже почти подошли к воротам замка. Сзади подъехала крытая повозка, отец Луциан увидел дознавателей ордена Истины: они пинками выталкивали из повозки закованных в цепи людей. Опять еретики…
Брат Олаф застыл на месте.
— Что с вами, сын мой?
— Истинники, — сказал Олаф с дрожью в голосе, — что они с ними сделают?
— Полагаю, то же, что и всегда, — пожал плечами Луциан.
Брат Олаф стремительно шагнул вперед, но отец Луциан схватил его за локоть.
— Что случилось, сын мой? — спросил он уже строго.
Олаф резко выдохнул, поднял глаза на холодное, безмятежно-голубое небо.
— Откуда он? — спросил Луциан, оглядывая неподвижно лежащее тело. Истинники явно успели поработать с этим еретиком. — Здешний? Чем же он вам так приглянулся? Или думаете, что он чист и невинен, аки агнец Создателев?
Брат Олаф молчал, скрестив руки на груди, но от Луциана не укрылись до судорог стиснутые зубы и желваки на скулах.
— Зря я надеялся на ваше благоразумие, сын мой, — бросил магнус Славы и вышел.
Магнуса Истины он нашел во дворе замка. Слава Создателю, тот настолько уверен в своем могуществе, что усыпить его подозрения не составит труда. Во всяком случае, пока.
— Мне сказали, дражайший отец Луциан, — начал отец Авитус, — что ваш брат Олаф вытребовал себе еретика, попавшего к нам по доносу одного из… благочестивых прихожан. Так как брат Олаф — ваш приближенный, служки, стерегущие еретика, растерялись и уступили. Он был весьма настойчив.
— По моему приказу, отец Авитус, — лучезарно улыбнулся магнус Славы. — Мы с отцом Илинием решили, что вклад Славы и Справедливости в очищение Золотых Земель от ереси должен быть более весомым. А брат Олаф — бывший военный, он сможет без излишней сентиментальности побеседовать с этим злодеем…
— Ну-ну, хорошо, если так. Скажите ему, пусть использует свой опыт на благое дело. — Отец Авитус добродушно щурился, напоминая сытого кота, готового в любую минуту выпустить когти.
Луциан чувствовал, как его спина покрывается потом. Зная Олафа, он и не предполагал, что тот забрал еретика случайно или из жалости. А уж если решил за кого-то вступиться, переубедить бывшего адмирала цур зее будет невозможно. К сожалению.
Обменявшись взаимным благословением с магнусом Истины, он поднялся в келью Олафа. Брат Олаф по-прежнему сидел рядом с лежащим без сознания еретиком, которому уступил собственное ложе.
— Вы знакомы с ним?
Брат Олаф утвердительно кивнул.
— Его взяли по доносу, оказавшемуся… небездоказательным, как я понял. Не молится, не посещает храм, не носит эсперу, якшается с ведьмами! Или у вас есть основания, господин адмирал, считать, что это неправда?
Брат Олаф заметно вздрогнул.
— Это правда, — его голос звучал почти спокойно.
Луциан раздраженно щелкнул пальцами.
— Я частенько забываю о вашем упрямстве. Надеюсь, подобные выходки не войдут у вас в привычку. Действия Истины и Чистоты бесчеловечны, более того, они позорят звание слуг Создателя. Но мы не можем противостоять им открыто, даже если на нашей стороне будет орден Справедливости. Ибо остальные — ордена Знания, Милосердия, Домашнего очага — не поднимутся против отца Авитуса. И не захотят мешать борьбе с ересью.
Олаф молчал.
— Сын мой, если мы прямо сейчас начнем противиться расправе над еретиками, мы просто разделим их участь и никому уже не поможем! Помните об этом… Кстати, можете не сидеть тут, как привязанный. После знакомства с дознавателями Истины ваш друг вряд ли придет в себя раньше завтрашнего утра. Прислать вам брата Ореста?
— Спасибо, не нужно. Я справлюсь.
Отец Луциан ошибся. Еретик проснулся ночью. Олаф бодрствовал, становясь на молитву всякий раз, когда сон начинал одолевать его. Потом поднимался с колен, снимал щипцами нагар со свечей и пытался сосредоточиться на Эсператии. Это было сложно. Брат Олаф откинулся на спинку кресла и позволил себе расслабиться, как вдруг почувствовал пристальный взгляд. Еретик очнулся — с минуту они, не отрываясь, смотрели друг на друга, пока Олаф не перевёл взгляд на окно — там расхаживал по стене стражник, и пламя факела танцевало на ветру.
Он начал издалека: вспоминал Излом, войны, бесноватых — страшное время, после которого все они долго приходили в себя. Только благодаря ордену Славы в Эйнрехте воцарилось подобие порядка… Луциан хотел было перейти к самому важному, но заметил, что Олаф его не слушает, а смотрит вокруг невидящими глазами…
— Наверное, — осторожно сказал отец Луциан, — не стоило сейчас вспоминать о войне.
— Сейчас мы в Хексберг. Здесь у меня была своя война, — откликнулся брат Олаф.
— О чем это вы? — удивился Луциан.
Они уже почти подошли к воротам замка. Сзади подъехала крытая повозка, отец Луциан увидел дознавателей ордена Истины: они пинками выталкивали из повозки закованных в цепи людей. Опять еретики…
Брат Олаф застыл на месте.
— Что с вами, сын мой?
— Истинники, — сказал Олаф с дрожью в голосе, — что они с ними сделают?
— Полагаю, то же, что и всегда, — пожал плечами Луциан.
Брат Олаф стремительно шагнул вперед, но отец Луциан схватил его за локоть.
— Что случилось, сын мой? — спросил он уже строго.
Олаф резко выдохнул, поднял глаза на холодное, безмятежно-голубое небо.
— Откуда он? — спросил Луциан, оглядывая неподвижно лежащее тело. Истинники явно успели поработать с этим еретиком. — Здешний? Чем же он вам так приглянулся? Или думаете, что он чист и невинен, аки агнец Создателев?
Брат Олаф молчал, скрестив руки на груди, но от Луциана не укрылись до судорог стиснутые зубы и желваки на скулах.
— Зря я надеялся на ваше благоразумие, сын мой, — бросил магнус Славы и вышел.
Магнуса Истины он нашел во дворе замка. Слава Создателю, тот настолько уверен в своем могуществе, что усыпить его подозрения не составит труда. Во всяком случае, пока.
— Мне сказали, дражайший отец Луциан, — начал отец Авитус, — что ваш брат Олаф вытребовал себе еретика, попавшего к нам по доносу одного из… благочестивых прихожан. Так как брат Олаф — ваш приближенный, служки, стерегущие еретика, растерялись и уступили. Он был весьма настойчив.
— По моему приказу, отец Авитус, — лучезарно улыбнулся магнус Славы. — Мы с отцом Илинием решили, что вклад Славы и Справедливости в очищение Золотых Земель от ереси должен быть более весомым. А брат Олаф — бывший военный, он сможет без излишней сентиментальности побеседовать с этим злодеем…
— Ну-ну, хорошо, если так. Скажите ему, пусть использует свой опыт на благое дело. — Отец Авитус добродушно щурился, напоминая сытого кота, готового в любую минуту выпустить когти.
Луциан чувствовал, как его спина покрывается потом. Зная Олафа, он и не предполагал, что тот забрал еретика случайно или из жалости. А уж если решил за кого-то вступиться, переубедить бывшего адмирала цур зее будет невозможно. К сожалению.
Обменявшись взаимным благословением с магнусом Истины, он поднялся в келью Олафа. Брат Олаф по-прежнему сидел рядом с лежащим без сознания еретиком, которому уступил собственное ложе.
— Вы знакомы с ним?
Брат Олаф утвердительно кивнул.
— Его взяли по доносу, оказавшемуся… небездоказательным, как я понял. Не молится, не посещает храм, не носит эсперу, якшается с ведьмами! Или у вас есть основания, господин адмирал, считать, что это неправда?
Брат Олаф заметно вздрогнул.
— Это правда, — его голос звучал почти спокойно.
Луциан раздраженно щелкнул пальцами.
— Я частенько забываю о вашем упрямстве. Надеюсь, подобные выходки не войдут у вас в привычку. Действия Истины и Чистоты бесчеловечны, более того, они позорят звание слуг Создателя. Но мы не можем противостоять им открыто, даже если на нашей стороне будет орден Справедливости. Ибо остальные — ордена Знания, Милосердия, Домашнего очага — не поднимутся против отца Авитуса. И не захотят мешать борьбе с ересью.
Олаф молчал.
— Сын мой, если мы прямо сейчас начнем противиться расправе над еретиками, мы просто разделим их участь и никому уже не поможем! Помните об этом… Кстати, можете не сидеть тут, как привязанный. После знакомства с дознавателями Истины ваш друг вряд ли придет в себя раньше завтрашнего утра. Прислать вам брата Ореста?
— Спасибо, не нужно. Я справлюсь.
Отец Луциан ошибся. Еретик проснулся ночью. Олаф бодрствовал, становясь на молитву всякий раз, когда сон начинал одолевать его. Потом поднимался с колен, снимал щипцами нагар со свечей и пытался сосредоточиться на Эсператии. Это было сложно. Брат Олаф откинулся на спинку кресла и позволил себе расслабиться, как вдруг почувствовал пристальный взгляд. Еретик очнулся — с минуту они, не отрываясь, смотрели друг на друга, пока Олаф не перевёл взгляд на окно — там расхаживал по стене стражник, и пламя факела танцевало на ветру.
Страница 2 из 6
